 |
 |
|
|
Осень 1956 года стала переломной для судеб мирового социалистического лагеря, который к тому времени охватывал едва ли не треть человечества и имел все шансы разрастаться дальше. Однако всё более напряженными становились отношения СССР и Китая. Председатель Мао не принял решений XX съезда КПСС по критике культа личности Сталина и более того решил, что именно КНР теперь должна встать во главе мирового коммунистического движения. А события в Польше и Венгрии только убедили его в собственной правоте. Именно с этого момента нужно отсчитывать начало так называемой «Великой советско-китайской полемики». Впрочем, первые звоночки прозвучали чуть раньше.
«Это было в стиле разгулявшегося рассейского купчика»
При Иосифе Сталине отношения СССР и Китая были доверительными и динамично развивались несмотря на то, что к Мао он долгое время относился с настороженностью. Запрашивал характеристики, мол, марксисты ли китайские коммунисты. Отправленный изучить этот вопрос академик Павел Юдин успокоил: «Марксисты, марксисты, хоть и со своей спецификой».
А когда Председатель прибыл в Москву в 1949 году, то визит продолжался аж два месяца: Сталин специально растягивал время между аудиенциями. Мао возили по театрам и музеям и даже в Ленинград, он весь извелся. Но приходилось терпеть: авторитет вождя был непререкаем. Зато СССР реализовывал многочисленные программы по помощи КНР, обучал китайских студентов, оказывал военное содействие. Казалось, советско-китайская дружба незыблема.
Но первые перемены стали чувствоваться уже в 1954-ом, когда 1-ый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев во главе большой советской делегации отправился с визитом в Китай. Он расточал комплименты и делал различные подарки, как, например, подарил КНР советские станки с проходившей совместной выставки. Однако затем Мао поставил два вопроса – о том, чтобы СССР поделился технологиями для создания атомной бомбы и о строительстве подводных лодок (Пекин готов был все оплатить). И тут тон Хрущева переменился, он не просто отказал, а резко ляпнул: «Вам теперь другими делами надо заниматься». Участник делегации, главный редактор «Правды» Дмитрий Шепилов оценил это так:
«Это было в стиле разгулявшегося рассейского купчика. Подвыпив, он сначала от избытка чувств всех угощает, бросает пачками ассигнаций, лезет ко всем целоваться, затем («не препятствуй моему ндраву») начинает мазать своим компаньонам рожи горчицей и бить в ресторане зеркала».
В тоне отказа Хрущева Мао Цзэдун, видимо, почувствовал и элементы пренебрежения к себе и к Китаю. Последующий ход событий показал, что к этому у Мао были известные основания. То, что китайцы почувствовали в октябрьские дни 1954-ого года как непроклюнувшееся зернышко, дальше, в результате невоздержанности и грубости Хрущева, проросло, а затем принесло самые ядовитые плоды».
После XX съезда Хрущев в таком же стиле попытался задобрить китайских коммунистов, в поддержке которых нуждался. Но Мао, почувствовав его слабину, взял свою линию. Ответом стала статья в главной газете КНР «Женьминь Жибао» со знаменитой формулировкой – заслуги и ошибки Сталина следует оценивать как 70:30. Прибывшему в Пекин Анастасу Микояну он повторил, что «заслуги Сталина перевешивают его недостатки», а на демонстрации 1 мая на Тяньаньмэнь несли его портреты наряду с Лениным, Марксом и самим Мао. Затем председатель нанес визит послу Юдину, которому рассказывал эпизоды из китайской истории, подчеркнув несогласие с тезисом Хрущева о мирном сосуществовании двух систем и предотвращении войн в современную эпоху. «Не надо бояться ядерной войны. Империализм – бумажный тигр (чжилаоху)», – выдал одну из своих любимых формулировок Председатель.
В конце сентября 1956-ого в Пекине прошел 8-ой съезд Компартии Китая. Итоги его оказались достаточно болезненными для Мао. Вдохновившись XX съездом КПСС, группа умеренных во главе с Лю Шаоци, Чжоу Эньлаем и Дэн Сяопином провела решение об удалении из устава партии постулата, что «путеводной звездой КПК являются идеи Мао Цзэдуна», заменив его «марксизмом-ленинизмом», указала на необходимость борьбы с культом личности, а также восстановила пост Генерального секретаря ЦК КПК, который занял Дэн Сяопин. Председатель, разумеется, смириться с этим не мог, но отложил вопрос на время.
После начала событий в Венгрии Мао говорил своим соратникам: «Хрущев недостаточно зрел для управления такой большой страной. Такие люди не преданы марксизму-ленинизму, у них нет аналитического подхода, им не хватает революционного духа».
А однажды, вызвав посла Юдина ночью, сообщил ему, что «русские совершенно отбросили Сталина как меч. В результате враги подняли этот меч, чтобы убивать коммунистов. Это то же самое, как если бы, подняв камень, бросить его себе на ноги».
Тем не менее в Москве сочли нужным посовещаться с Пекином перед применением армии в Будапеште и согласие китайских товарищей было получено. Тогда меч в Венгрии был успешно применен, советские танки подавили восстание.
«А чем человечеству так важны итальянцы?»
Очередной эпизод внутрипартийной борьбы в СССР произошел летом 1957 года, когда была разгромлена так называемая «антипартийная группа Вячеслава Молотова – Георгия Маленкова – Лазаря Кагановича». Вскоре член президиума ЦК КПСС Аверкий Аристов прибыл в Китай с приглашением для КПК на 40-летие Октябрьской революции и Совещание коммунистических и рабочих партий. Председатель сказал ему: «Мы всегда с вами, но иногда при решении некоторых вопросов не следует спешить. Вот, например, мы очень любили Молотова, и решение июньского пленума ЦК КПСС о Молотове вызвало у нас некоторое замешательство».
Потом он повторил ту же мысль Юдину: «Если говорить о том, что происходит в нашей партии, то многие наши товарищи не понимают, как такой старый партиец, который несколько десятков лет боролся за революцию, мог стать антипартийцем?» А присутствовавший при разговоре маршал Пен Дэхуай спросил: «Почему вы это так назвали – антипартийная группа? Неужели не могли ничего умнее придумать?»
На совещание в Москву Мао приехал и там решил потроллить советское руководство и его группу поддержки. Он вновь много рассуждал, что, мол, настоящие коммунисты не должны бояться атомной войны, это дело даже полезное. На банкете глава итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти спросил: «Товарищ Мао Цзэдун, а сколько в результате атомной войны останется итальянцев?» Тот, не задумываясь, ответил: «Нисколько, а почему вы думаете, что итальянцы так важны человечеству?»
Окончательный развод произошел в 1959 году во время визита Хрущева на 10-летие КНР. Советский лидер приехал весьма воодушевленным после поездки в США и встречи с президентом Дуайтом Эйзенхауэром. На переговорах он заявил, во-первых, о желании вернуть домой пятерых американских пленных, оставшихся в Китае после Корейской войны. Во-вторых, отметил, что СССР считает невозможным начало новой войны из-за Тайваня (хотя ранее обещал помощь в случае нападения США). И, наконец, сообщил, что в приграничном конфликте Китая и Индии в тибетских горах виноват именно Пекин. Это очень разозлило китайское руководство.
Министр иностранных дел КНР маршал Чэнь И заявил, что политика СССР – это «оппортунизм - приспособленчество». Хорошо выпивший Хрущев стал кричать ему в лицо: «Если мы, по-вашему, приспособленцы, товарищ Чэнь, то и не подавайте мне руки. Я не пожму её! Вы не плюйте на меня с высоты вашего маршальского жезла, у вас слюны не хватит. Нас нельзя запугать». Визит, рассчитанный на неделю, прервали раньше.
В апреле 1960 года вышла статья в журнале «Хунци», где было сказано: Ленин до конца жизни считал, что империализму будут сопутствовать войны. В Москве выступил старый коминтерновец Отто Куусининен, который, ссылаясь на свою беседу с Надеждой Крупской, утверждал: Ленин считал, что когда-то войны будет настолько разрушительны, что вести их станет нельзя. Учитывая известное отношение Ильича к революционному насилию и войне в теории и на практике, ответ прозвучал, мягко говоря, неубедительно.
Летом того же 1960-ого СССР отозвал из Китая своих специалистов в количестве 1390 человек, которые вывезли с собой документы и чертежи, после чего многие стройки и проекты были свернуты. Это было достаточно болезненно для КНР, но отнюдь не критично – страна уже вполне встала на ноги экономически.
Официально в СССР наличие разногласий было признано в 1963 году, когда в «Правде» было опубликована переписка между ЦК КПСС и ЦК КПК. Вскоре в печати стали появляться обращения граждан, возмущенных политикой китайского руководства. К примеру, инструктор сельского исполкома Ридош в той же «Правде» характеризовал китайское руководство как «атомных маньяков, жаждущих возможности размахивать атомной бомбой». А учитель из Краснодарского края Семушев писал в журнал «Коммунист» (не было опубликовано): «Апостол и жрец И. В. Сталина - Мао Цзэдун - плюет слюной желчи и клеветы в нашу душу, в наш ЦК».
Вместе с тем в это время в Союзе действовали десятки подпольных кружков и групп идейных маоистов. В 1964 году в городе Балаклея под Харьковом даже была сформирована «Рабоче-крестьянская революционная партия коммунистов». Ее создатели - братья Адольф и Владимир Романенко - подали заявления в КПК. Они полагали, что «КПСС исчерпала себя как политическая партия, способная вести массы по пути, указанному великим Лениным… Поэтому медлить нельзя. Надо в самые короткие сроки вооружить рабочий класс и колхозное крестьянство настоящей революционно-марксистской теорией». Братья вскоре были арестованы КГБ, однако в итоге их отпустили без предъявления обвинений: власти решили не доводить до суда из-за смещения Хрущева и желания нового руководства нормализовать отношения с Пекином.
«Мы выбросили свою старую калошу, теперь вы выкиньте свою»
Действительно, казалось бы, вполне реальную перспективу выравнивания отношений давала смены власти в СССР. Фактор крайнего раздражения в лице Хрущева был убран, новое руководство - особенно премьер-министр Алексей Косыгин - было достаточно комплементарно к Пекину. Но, когда в Москву знакомиться с новыми лидерами прибыл Чжоу Эньлай, всё испортил глава минобороны, маршал Родион Малиновский. Крепко выпив на банкете, он заявил гостю: «Мы выбросили свою старую калошу Хрущева, теперь и вы выбросите свою старую калошу Мао, тогда дела у нас пойдут». Премьер КНР тут же покинул мероприятие и уехал в аэропорт.
В Пекине быстро поняли, что политика мирного сосуществования, объявленная Хрущевым, будет продолжена и Брежневым. К тому же Мао, уже привыкший ставить себя выше советских «ревизионистов», не собирался от этого отказываться. Во время Великой пролетарской культурной революции все обострилось до предела. Хунвейбины требовали на улицах разбить собачьи голову Брежнева и Косыгина, затем разгромили советское посольство. Заодно Мао расправился со своими «либеральными» оппонентами: Лю Щаоци и Дэн Сяопина критиковали и избивали на митингах, первый вскоре скончался, а затем был навечно снят со всех постов и исключен из партии. Дэна, правда, Председатель потом простил.
Ну а 2 марта 1969 дело дошло до прямого столкновения СССР и КНР на острове Даманский. Предмет спора был в том, считать ли границу по китайскому берегу реки Уссури или по фарватеру. Нападение китайцев привело к тому, что 31 пограничник погиб с нашей стороны, а 50 с китайской. В Москве рассматривался вопрос о ядерном ударе по Пекину. Уехавший в СССР в 1956-ом оппонент Мао Ван Мин предлагал провести интервенцию и был готов возглавить новое правительство. Когда советский премьер попытался дозвониться до Пекина, ему сказали, что не станут соединять Председателя «с мерзким ревизионистом Косыгиным». В итоге СССР ограничился массированным ударом ГРАДами вглубь китайской территории, в результате которого погибло 800 китайцев. А в итоге последовавших переговоров Даманский всё-таки отдали.
И тут стоит отметить важный момент: если полемика, даже троллинг революционером Мао «ревзионистов» Хрущева и Брежнева это нормально, а местами весьма остроумно, то, напав на СССР, он попутал все берега. Это была провокация и советское руководство ответило абсолютно адекватно.
Кто за Москву, кто за Пекин
Что касается трещины, прошедшей по соцлагерю, выглядела она так. На сторону СССР встали ГДР, Чехословакия, Болгария, Венгрия, Вьетнам (не сразу) и Монголия. КНР поддержали Албания и Кампучия красных кхмеров, а также Румыния (формально нейтралитет, но местный лидер Николае Чаушеску больше симпатизировал Китаю). Кроме того многочисленные маоистские партизанские движения и партии существовали по всему миру – от Индонезии, Индии и Непала до Латинской Америки. Равноудаленную позицию заняли Куба, Югославия, КНДР.
Причем Ким Ир Сен извлек из «полемики» прямую выгоду. Когда в 1961 году был заключен советско-северокорейский договор о сотрудничестве, включавший пункт о военной помощи в случае нападения извне, он полетел из Москвы прямиком в Пекин и заключил такой же договор с китайцами, получив двойные гарантии безопасности. С китайской стороны, впрочем, отношения испортили хунвейбины, подогнавшие в 1966 году к границе громкоговорители и призывавшие корейцев произвести свою культурную революцию под антикимовскими лозунгами. С тех пор в главном рупоре Пхеньяна газете «Нодон синмун» равно критиковали советский «ревизионизм» и китайский «догматизм».
Албанский лидер Энвер Ходжа в 1960-х прямо ориентировался на Пекин и получил масштабные китайские инвестиции. Албания стала единственной страной, поддержавшей Культурную революцию. У них даже были свои хунвейбины и дацзыбао – это называлось флетруфейя (листовка-молния), но до погромов дело не дошло.
А вот после визита президента США Ричарда Никсона в Пекин в 1971 году Ходжа разругался и с китайцами, как много лет назад с Югославией и СССР. «Даже Цзян Цин сняла френч и одела европейское платье», – обвинял он её в ревизионизме.
Очевидно, тут товарищ Ходжа логичен: стоило ли столько лет рассуждать про чжилаоху и неизбежность атомной войны, чтобы на старости лет принимать у себя Никсона, то есть, фигурально выражаясь, класть голову в пасть тому самому тигру?
Именно США в итоге и оказались основным выгодоприобретателем «великой советско-китайской полемики». Хотя соцлагерь просуществовал ещё без малого 20 лет, от удара такой силы он уже не оправился.
Андрей Дмитриев
Источник - WarGonzo