 |
 |
|
|
19 августа 1961 года - 65 лет назад - началось строительство бетонной Берлинской стены, или, говоря иначе, установления внутри города полноценной государственной границы. Берлин оказался на самом острие геополитического противостояния между соцлагерем и западными странами по естественным причинам, после того как союзники в 1945 году поделили Германию на зоны влияния и в столице такие имелись у всех. Ну и начавшаяся Холодная война привела к тому, что он стал огромной проблемой для ГДР и всего Восточного блока. Именно руководство Социалистической Единой партии Германии во главе с Вальтером Ульбрихтом было настроено по отношению к анклаву наиболее радикально... Впрочем, обо всем по порядку.
Козлобородый уходить не собирается
Ульбрихт был тертый калач. Родившийся в 1893 году, в годы Первой мировой он был призван на фронт, но дезертировал и вступил в ряды социал-демократов. Стоял у истоков создания Коммунистической партии Германии, встречался и беседовал с Лениным в Москве, был депутатом рейхстага. После прихода к власти нацистов бежал в СССР, работал в исполкоме Коминтерна.
Полновластным хозяином ГДР он стал в 1950 году, когда возглавил СЕПГ. В 1953-ем году из-за неудачной реформы по повышению норм выработки («работать больше за те же деньги») в Берлине произошло рабочее восстание под лозунгом «Козлобородый должен уйти!» Его подавили советские войска, а Ульбрихт не то что никуда уходить не собирался, а парадоксальным образом только укрепил своё положение.
Несмотря на имидж сталиниста, в 1956 году он решительно поддержал Хрущева после доклада на XX съезде КПСС, тем самым обезопасив себя от снятия с поста, как произошло с другими ставленниками Сталина, вроде Матьяша Ракоши в Венгрии или Вылко Червенкова в Болгарии. Вернувшись в Берлин, первым опубликовал решения съезда и выступил с речью.
Между тем, многие немецкие коммунисты со свойственной этому народу фанатичностью, отказались принять десталинизацию. Один из участников конференции СЕПГ в Галле писал:
«По прибытии на конференцию мы увидели, что бюст товарища Сталина стоял в полуоткрытом шкафу рядом с тремя грязными чашками от чая или кофе. Так не годится... Я придерживаюсь того мнения, что позиция товарищей на ХХ съезде явилась здоровой критикой в адрес ЦК КПСС в связи с игнорированием ленинских принципов коллективного управления. Но это не должно вести к тому, что бюст товарища Сталина можно ставить рядом с грязной посудой».
Коммунисты земли Рейнальд-Пфальц после выступления Ульбрихта вывесили в знак протеста портрет вождя, украшенный лентами. Ну а группа старшеклассников в городе Заафельде выступила с заявлением: «Это же просто свинство, что в настоящее время Сталина представляют исключительно плохим для того, чтобы выставить других членов партии в лучшем свете».
Впрочем, с подобными настроениями Ульбрихту удалось быстро справиться (десталинизация была мягкой, он сам подчеркивал, что «критика в адрес Сталина не означает, что все, что он написал, является ложным, а его труды не стоит использовать»). Куда более опасную для него либеральную оппозицию в верхушке партии, вдохновлявшуюся событиями в Польше и Венгрии и обвинявшей его в насаждении собственного культа личности, ему удалось подавить при лояльном отношении Москвы.
Вообще Ульбрихт мастерски манипулировал советским руководством, выбивая из партийных бонз кредиты и масштабную экономическую помощь. Об этом оставил воспоминания лидер Албании Энвер Ходжа:
Он был самоуправный, высокомерный и грубый немец не только в отношениях с малыми партиями как наша, но и с другими. Об отношениях с советскими он думал так: «Вы захватили нашу страну, вы лишили нас промышленности, поэтому теперь вы должны предоставлять нам крупные кредиты и продовольствие в таком количеств, чтобы Демократическая Германия насытилась и достигла уровня Германской Федеративной республики». Он грубо запрашивал подобные кредиты и получал их. Он заставил Хрущева заявить на одном совещании: «Мы должны помочь Германии стать нашей витриной напротив Запада». И Ульбрихт, не стесняясь, говорил советским на наших глазах:
Вы должны поторопиться с помощью, ведь бюрократизм тут налицо.
Где бюрократизм налицо, у вас? – Спросил его Микоян.
Нет, ничуть, - ответил Ульбрихт. – У вас.
Нарыв для ГДР, мозоль для Штатов
Статус Западного Берлина к началу 1960-х годов оставался неопределенным. Де-юре это была зона оккупации союзников – США, Франции и Великобритании. Де-факто он давно стал частью ФРГ: в городе, к примеру, проводилась вербовка в армию или устраивали свои конференции западногерманские партии.
Всё это вызывало протесты со стороны СССР. Позиция Хрущева заключалась в том, что Западный Берлин должен получить статус демилитаризованной зоны и «вольного города», который будет тесно интегрирован с Восточным блоком. Западные лидеры, однако, с такой постановкой вопроса не соглашались.
К началу 1960-х Западный Берлин превратился в настоящий нарыв на теле ГДР и огромную проблему для ее экономики и безопасности.
Во-первых, резко увеличилось количество переходящих на Запад граждан. В основном, это была интеллигенция – врачи, учителя, инженеры. В городе действовала целая сеть вербовочных центров для них, которые заманивали специалистов лучшими условиями работы. Если в 1952 году через Западный Берлин ушли 118 тыс. человек, то только за первое полугодие 1961-ого – 100 тыс. Всего же с 1945-ого года на Запад перебралось порядка 2,7 млн. человек, что создавало серьезный дефицит квалифицированных кадров.
Во-вторых, положение открытой границы создавало настоящий рай для западных разведок, стремившихся дестабилизировать ситуацию в Восточном блоке. Условия для вербовки, разного рода провокаций, технических операций идеальные. Так, в середине 1950-х годов американская и британская разведки провели операцию «Берлинский туннель»: вырыли глубокий туннель под советским сектором с целью подключения к правительственным и военным линиям связи. Правда, об этом стало известно КГБ, так что воспользоваться туннелем не пришлось.
Иногда действовали не так изощренно, а прямо в лоб. Военнослужащий советской группы войск в Германии Владимир Серков вспоминал:
«Однажды, с командиром дивизии мы следовали из Олимпишесдорфа по приглашению военного командования ГДР в одну из немецких воинских частей на торжественное мероприятие, связанное с вручением ей Боевого Знамени.
Личный состав был уже построен на плацу. Оркестр играл гимн. Вдруг раздался громоподобный, оглушительный рев реактивного двигателя самолета. Все обратили взор к небу, думая, что он где-то низко пролетает над нами. Но вскоре все прояснилось. Источником громоподобного шума был реактивный двигатель, установленный рядом в здании у границы в Западной зоне. Рев двигателя то усиливался, то прекращался в зависимости от происходивших действий на нашей стороне.
Осуществлялась заранее запланированная провокация. Командование отменять мероприятие не стало. Усилили звук громкоговорителей. Помеха глушителя внесла неприятный осадок и в какой-то мере испортила настроение участникам торжества. Но все понимали, для чего и кем это делается».
В-третьих, в ГДР были значительно дешевле продукты питания и некоторые товары, поэтому спекулянты, а также и обычные жители западной части города опустошали полки местных магазинов. С другой стороны, порядка 50-60 тысяч жителей Восточного Берлина – так называемые гренцгенгеры - работали в Западном, получая высокую зарплату в местных марках, а коммунальные и прочие блага – значительно более дешевые в ГДР – соответственно по местным расценкам при обмене по очень выгодному неофициальному курсу.
В общем, с нарывом надо было что-то делать. Советский посол Михаил Первухин писал в Москву о «драчливом настроении» в высшем руководстве СЕПГ, мол, 70% коммунистов готовы хоть завтра идти на штурм Западного Берлина. Ульбрихт в 1960-61 годах бомбардировал президиум ЦК КПСС письмами, предлагая принять меры в связи с кризисом, охватившим ГДР из-за этого. Хрущев долго отказывался, не желая обострять отношения с Западом.
В июле 1961 года он встретился с президентом Джоном Кеннеди в Вене и ещё раз попытался продвинуть идею «вольного города», однако понимания не нашел.
«Грубо говоря, на ноге Соединенных Штатов в Европе имелась болезненная мозоль, на которую мы всегда могли наступить в зависимости от своих потребностей и оказать нажим: связь западных держав, наших бывших союзников, через территорию ГДР с Западным Берлином. - Вспоминал советский лидер. - Кеннеди в вопросе о Западном Берлине не соглашался с нами. Мы официально обратились с предложением о подписании мирного договора с Германией и заявили: если Запад не согласится, мы будем вынуждены подписать отдельно мирный договор с ГДР... Кеннеди реагировал очень болезненно. Он чувствовал, что мы можем это сделать. Я видел, что Кеннеди понимает наши рассуждения в буквальном смысле слова: он считал, что мы, подписав мирный договор, тем самым решим и вопрос о Западном Берлине и оккупируем его».
Разумеется, таких намерений не было. Хрущев блефовал. Но зато после встречи настала определенность – договориться по-хорошему не удастся.
3-5 августа в Москве прошло совещание лидеров Организации стран Варшавского договора. Ульбрихт выступал с самых радикальных позиций – изолировать Западный Берлин и взять его под полный контроль. Хрущев колебался, но в итоге согласился с идеей строительства бетонной стены между двумя частями города.
Операция «Роза»
Советскому и гдр-овскому военному командованию, гражданским властям предстояла чрезвычайно сложная задача: граница между Западным и Восточным Берлином проходила непосредственно «в теле» города – пересекалась линиями метро и железных дорог, улицами, нередко разделяла дворы, жилые дома, приусадебные участки и прочее. Причем нужно было осуществить размежевание скрытно от западной стороны. Датой операции «Роза» была назначена ночь с субботы на воскресенье, с 12 на 13 августа 1961 года. Курировал её проведение секретарь по безопасности ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер.
Накануне в город прибыл прославленный маршал Иван Конев. Из воспоминаний Серкова:
«Подразделение полка в обеденное, определенное распорядком дня время строем следовало в столовую. Неожиданно через главный КПП военного городка проехало несколько легковых машин. Чувствовалось, что к нам прибыло «высокое» начальство. Их встретил командир полка, как положено, а отдал рапорт. Мы увидели маршала Советского Союза И.С. Конева, генерал-полковника И.И. Якубовского и сопровождавших их офицеров, которые шли к выстроившимся ротам.
Маршал приказал распустить строй, солдатам подойти ближе к нему. Завязалась беседа. Поинтересовался: как идет служба, хорошее ли питание, обеспечение другими видами довольствия.
Спросил, - «Как настроение?». Поблагодарил за службу. В конце задал вопрос: - «А известно ли вам, какие будут проводиться мероприятия в предстоящую ночь?». Ответы были отрицательными. Тогда он кратко рассказал о том, что в течение ночи будет перекрыта граница между восточным и западным секторами Берлина, что на наш полк ложится ответственная задача во взаимодействии с другими частями Группы войск и армией ГДР предотвратить возможные провокации со стороны бывших союзников. Вскоре они уехали. Сразу же была объявлена «Повышенная боевая готовность».
Но главная роль отводилась вовсе не советским (и не немецким) солдатам, осуществлявшим лишь прикрытие и наблюдение, а местным так называемым «кампф-группам», что-то типа рабочего ополчения. Именно они в течение 6 часов и разместили по всему периметру границы колючую проволоку и оборудовали 13 пунктов пропуска. Электрички и метро остановили. Всё было сделано с подлинно немецкой аккуратностью и тщательностью и оказалось полной неожиданностью как для рядовых берлинцев, так и для Запада. Разумеется, было немало недовольных, особенно среди гренцгенгеров, однако массовых выступлений протеста зафиксировано не было.
Непосредственно же строительство бетонной стены началось через несколько дней, а именно 19 августа 1961 года.
Конев против Клея
Самим фактом строительства стены, то есть обустройством нормальной границы, СССР и ГДР не нарушили никаких договоренностей, Западному Берлину никто не угрожал.
Однако Запад реагировал нервно. К границе выдвинулись танки: американские – на Фридрихштрассе, английские – к Бранденбургским воротам, французские – на Виттенауэрштрассе. В ответ аналогичные маневры совершили советские танки. Кеннеди распорядился направить в город дополнительный воинский контингент в 1,5 тысячи человек.
Эта война нервов длилась 3 месяца. За это время на границе между ФРГ и ГДР произошло 2137 различных происшествий. Кульминации она достигла 26 октября 1961 года, когда случился так называемый инцидент у «пропускного пункта Чарли».
Вечером 22 октября глава американской военной миссии Алан Лайтер решил съездить в театр в Восточном Берлине. Однако на КПП его остановили и попросили предъявить документы, тот отказался, ссылаясь на статус участника оккупационного контингента. В итоге генерала пропустили, но на пост прибыла американская полиция, а затем, по распоряжению уполномоченного Кеннеди в Берлине генерала Лусиуса Клея, ещё и 10 танков.
Хрущеву понял это так, что американцы собрались пройтись танками по нашим погранукреплениям, и командировал в Берлин Конева с приказом вывести бронетехнику к «пункту Чарли», а также министра иностранных дел Андрея Громыко, которому было поручено провести переговоры с американцами и объяснить, что войны СССР не хочет, но и подобного не потерпит. 26-27 октября советские и американские танки стояли в нескольких десятков метров друг от друга в полной готовности к боевым действиям.
Громыко «разрулил» ситуацию: постепенно, шаг за шагом бронетехнику ответили. Американцы вскоре отозвали генерала Клея, СССР – маршала Конева.
Итого...
Берлинский кризис закончился. Интересно, что победу в нем себе приписывают обе стороны.
Сотрудник миссии США в Берлине и помощник генерала Клея по специальным вопросам Уильям Смайсер утверждает, что:
Противостояние на КПП "Чарли" оказалось поворотным пунктом в истории двух Германий. Американцы одержали моральную победу. Образ суверенной ГДР оказался не более, чем химерой. Советские танки должны были спасать Ульбрихта. Всего в нескольких кварталах от его резиденции.
А вот Хрущев был убежден в обратном:
Можно сказать, что он (Кеннеди) потерпел поражение. Или ему нужно было бы начать военные действия против нас. Но это вообще неразумно. Он как умный человек понимал, что риск слишком велик. Да и не было особого смысла рисковать. А мы поставили Запад перед свершившимся фактом. Наши бывшие союзники по войне против гитлеровской Германии вынуждены были проглотить эту горькую пилюлю.
На самом деле, скорее стоит констатировать, что дело кончилось вничью. Ведь ни присоединить Западный Берлин к ГДР, как хотели радикалы в СЕПГ, ни добиться статуса «вольного города» не удалось.
С другой стороны, само строительство стены было совершенно необходимой мерой. Её последствия самым благоприятным образом сказались на экономике ГДР. Ульбрихт сообщал Хрущеву, что одна экономия от прекращения вывоза продуктов и товаров исчислялась миллионными суммами. Кризис в 1960-е сменился мощным экономическим подъемом. Британский профессор Кори Росс утверждает, что именно «возведение Стены отметило начало периода большей внутренней и внешней стабильности ГДР и весьма сильно способствовало росту экономики ГДР в 1960-е, положив конец оттоку рабочей силы и увеличив контроль государства над рынком труда и валюты».
Но за полемикой Хрущева и Кеннеди, за танковым противостоянием Конева и Клея скрывался ещё один важнейший фактор. Это новый курс в отношении Восточного блока, предложенный бургомистром Западного Берлина (и будущим канцлером ФРГ) Вилли Брандтом и руководителем пресс-службы местного сената Эгоном Баром. Замысел состоял в том, чтобы перейти от политики конфронтации наоборот к максимальному сотрудничеству с соцстранами, произвести «поворот путем сближения». То есть своего рода «удушение в объятьях». Тогда широкие массы населения соцстран должны увидеть, что эти режимы не в состоянии удовлетворить их материальные и духовные запросы, и в итоге правящие партии под их давлением сами начнут демонтаж своих режимов.
В декабре 1961 года канцлеру ФРГ Конраду Аденауэру было направлено одобренное Хрущевым письмо от советского руководства, в котором говорилось о необходимости отказа от конфронтации, замене соревнования в военной сфере экономическим и совместном движении к «общечеловеческим целям». То есть Кремль сам радостно пошел навстречу этим планам. Продолжил в том же духе Леонид Брежнев, в 1973 году добившийся ухода слишком неуступчивого в отношениях с ФРГ Ульбрихта. Тот правда уже был стар и в том же году скончался. Преемником стал Эрих Хонеккер.
Казалось бы – логика Брандта и Бара - полный бред, зачем кому-то самих себя лишать власти? Но именно это и произошло и с СЕПГ, и с КПСС, и с другими правящими партиями Восточной Европы 30 лет спустя. Что, наверное, и следует считать главным отложенным итогом Берлинского кризиса.
Андрей Дмитриев
Источник - WarGonzo