 |
 |
|
|
В первых рядах дезертиров
Есть странная, но, увы, не новая особенность части и мирового, и российского «левого» движения: пока политический союзник побеждает — или хотя бы успешно сопротивляется — его принято считать героем, революционером и надеждой человечества. Но стоит союзнику потерпеть тяжёлое поражение, как вчерашние поклонники с удивительной скоростью обнаруживают, что он, оказывается, всегда был дураком, предателем, ревизионистом и вообще неправильным революционером. Это очень удобно делать из европейских столиц или России.
Можно рассуждать о том, что венесуэльские чависты «должны были» сделать иначе, сидя в кресле за тысячи километров от Каракаса, не отвечая ни за нефтяную промышленность, ни за электроснабжение, ни за заработную плату венесуэльского рабочего, ни за снабжение населения продовольствием, ни за сохранение самого боливарианского государства. Можно с безопасного расстояния объявить любую уступку капиталу «капитуляцией перед империализмом», а любую попытку договориться с американским бизнесом — «предательством социализма». Очень удобно, но очень дёшево: политическая цена подобных советов равна нулю.
Гораздо труднее ответить на другой вопрос: что должен делать политический союзник, когда он проигрывает?
Для некоторых людей солидарность существует только до первого серьёзного поражения. Пока можно было гордо говорить о Боливарианской революции, сопротивлении американскому империализму и социализме XXI века — всё было хорошо. Когда же положение Венесуэлы стало действительно катастрофическим, часть российских левых поспешила не разобраться в изменившейся ситуации, а заняться привычным делом: похоронами.
Нам это кажется не просто ошибкой политического анализа. Это — этическая проблема.
Мы вовсе не утверждаем, что всякая политика венесуэльского руководства правильна, как не утверждаем, что всякая уступка иностранному капиталу безусловно полезна. Напротив: именно потому, что ставки настолько высоки, необходимо внимательно разбираться в том, где заканчивается вынужденное отступление и начинается реальная капитуляция.
Но одно утверждение мы готовы защищать уже сейчас: поражение союзника само по себе ещё не доказывает его политической глупости.
В январе 2026 года Национальная ассамблея Венесуэлы одобрила реформу законодательства об углеводородах, предусматривающую существенное смягчение прежнего государственного контроля и расширение возможностей для иностранных инвестиций. На фоне кризиса нефтяной отрасли Каракас одновременно ставил задачу наращивания добычи и привлечения капитала.
Для части российских левых этого оказалось достаточно, чтобы вынести окончательный приговор: всё, мол, кончено, чавизм капитулировал, революция предана.
Но позвольте. А если это не капитуляция, а отступление?
Если государство потеряло значительную часть производственных возможностей, если нефтяная отрасль — источник практически всей экономической жизни страны — нуждается в инвестициях, технологиях и восстановлении инфраструктуры, если мечта Уго Чавеса о развитой алюминиевой промышленности превратилась в мираж, то вопрос стоит несколько иначе.
Не «хорошо ли отдавать капиталу часть нефтяной ренты?», а: «Что останется от политического проекта, если отказаться от этого ради сохранения идеологической чистоты?»
И здесь особенно важно не подменять реальность красивыми словами. Восстановление венесуэльской экономики идёт в крайне тяжёлых условиях, а нефтяная промышленность остаётся глубоко повреждённой после многих лет санкций, недоинвестирования, оттока специалистов и падения производства. Но именно поэтому сегодняшнее расширение роли иностранного капитала ещё не означает отказа от самой нефтяной промышленности или ликвидации государственного политического проекта. Напротив, его сторонники рассматривают происходящее как попытку получить ресурсы и технологии для восстановления производства.
Чавизм никогда не был единой, монолитной доктриной. Внутри него существовали и существуют разные представления о государстве, рынке, нефтяной ренте, роли рабочего контроля, иностранных инвестициях и пределах допустимого компромисса. Мы уже писали, что по накалу этих споров чавистскую среду вполне можно сравнить с внутрипартийными дискуссиями большевиков начала 1920-х годов.
Поэтому нынешний спор в Венесуэле нельзя свести к примитивной схеме «революционеры против предателей». Гораздо интереснее и трагичнее другое: разные чависты по-разному отвечают на один и тот же вопрос — как сохранить чавизм в условиях поражения.
Одни считают, что любое расширение роли частного и иностранного капитала неизбежно разрушит социальное содержание Боливарианской революции.
Другие отвечают: если нефтяная промышленность не будет восстановлена, если государство не получит доходов, если не удастся вернуть производство и социальную инфраструктуру, то защищать будет уже нечего. И потому временное отступление в экономической политике может быть условием сохранения политической власти и самой возможности продолжать борьбу.
Мы не знаем заранее, кто из них окажется прав. И вот это принципиально. История не выдаёт революционеру справку о том, что его вынужденная уступка действительно окажется временной.
Можно отступить, чтобы восстановить силы, а можно отступить — и больше никогда не вернуться. Можно впустить капитал под государственный контроль, а можно однажды обнаружить, что капитал уже контролирует государство. Можно использовать противоречия империалистических держав, а можно самому превратиться в младшего партнёра одной из них.
Поэтому вопрос о венесуэльской реформе — не вопрос веры, а вопрос политической экономии и политической борьбы. И именно здесь особенно уместно вспомнить историю, которую всякий человек, считающий себя марксистом, должен помнить не только в дни юбилеев.
Сто лет назад большевики оказались примерно перед той же морально невыносимой дилеммой — только в ещё более жёсткой форме.
Они потерпели военное поражение и были вынуждены подписать договор с империалистической Германией, отдав территории, население и экономические ресурсы. Их собственные товарищи называли это предательством революции. Н. И. Бухарин и «левые коммунисты» требовали революционной войны, рассчитывая на развитие революции в Германии. Л. Д. Троцкий предложил знаменитую формулу «ни войны, ни мира». В. И. Ленин требовал немедленно подписать мир, потому что считал продолжение войны смертельной угрозой для советской власти. В итоге 3 марта 1918 года Брестский мир был подписан. Сам Ленин, не стесняясь, называл этот мир «похабным».
И вот здесь возникает вопрос, который сегодня почему-то оказывается столь неудобен для части левых: если Ленин мог считать договор похабным и всё-таки настаивать на его заключении, почему венесуэльский революционер обязан считать любую уступку капитуляцией, чтобы не прослыть отступником? На наш взгляд, не обязан. Политика вообще не требует называть поражение победой.
Иногда необходимо сказать: да, мы проиграли. Да, условия плохие. Да, нам приходится уступать. Но мы ещё живы.
История последующих лет показывает, насколько ошибочно было бы рассматривать подобные отступления исключительно как капитуляцию. Бухарин, один из наиболее яростных противников Брестского мира, впоследствии стал одним из главных теоретиков и защитников НЭПа — то есть политики, которая столь же решительно отступала от первоначальной логики военного коммунизма.
Это не значит, что история механически «доказала правоту Ленина» во всём, но она показала нечто более важное: в революционной политике сегодняшняя уступка и завтрашняя стратегия могут оказаться частью одного и того же процесса сохранения власти и восстановления сил. Революционеру иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и катастрофическим.
И если человек, называвший венесуэльских чавистов союзниками, в момент их тяжелейшего поражения первым бросается объяснять, что они «сами виноваты» и теперь заслуженно получают по заслугам, возникает простой вопрос: а что именно он называл солидарностью раньше?
Солидарность с победителем — это ещё не солидарность.
Настоящая проверка начинается тогда, когда союзник проигрывает, ошибается, вынужден отступать, когда ему приходится подписывать то, что самому ему кажется похабным. Когда вместо красивой революционной позы остаётся необходимость сохранить государство, людей, производство и хотя бы минимальную возможность для будущей борьбы.
Мы не обязаны соглашаться с каждым решением Каракаса и закрывать глаза на противоречия внутри чавизма, как и не обязаны заранее объявлять нынешнюю экономическую политику Венесуэлы успешной.
Но в первых рядах дезертиров нас не будет. Не дождётесь!
Саид Гафуров – член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд», доцент кафедры зарубежного регионоведения МГЛУ.
Дарья Митина – секретарь Объединенной коммунистической партии, Председатель Независимого профсоюза «Новый труд», депутат Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации 2 созыва.
Мнение авторов может не совпадать с мнением реакции