 |
 |
|
|
Войны XXI века заканчиваются не тогда, когда заканчиваются солдаты, а тогда, когда заканчиваются механизмы финансирования войны. Когда журналисты, политологи и даже некоторые экономисты начинают обсуждать любой государственный бюджет, почти всегда повторяется одна и та же ошибка – речь идет только о доходах и расходах, будто именно этим бюджет и исчерпывается. На самом же деле современный бюджет состоит не из двух разделов, а из трех: первая — доходы; вторая — расходы, а третья, ничуть не менее важная, и не менее официальная, утверждаемая вместе с первыми двумя — источники финансирования дефицита бюджета. И именно здесь начинается настоящая финансовая политика, причем не только в налогово-бюджетном смысле, но и в кредитно-денежном.
Любой министр финансов гораздо больше времени думает не о самом дефиците, то есть разнице между совокупными доходами и расходами, а об источниках его покрытия. Именно ради этого выпускаются государственные облигации, берутся кредиты, используются остатки средств на счетах, проводится приватизация, привлекаются международные займы. Бюджеты в России, как и в подавляющем большинстве современных государств, совершенно не случайно состоит именно из трех частей, и источники финансирования дефицита — не техническое приложение и не бухгалтерская сноска, а такая же обязательная часть бюджета, как доходы и расходы и точно так же утверждаются соответствующим законодательным органом.
Эту простую истину почему-то удивительно плохо понимают многие комментаторы украинского кризиса, бесконечно обсуждая размеры западной помощи, подсчитывая доходы украинского бюджета и споря о расходах на армию и социальную сферу, но почти никогда не задавая главный вопрос – и это не сколько денег требуется, а где их взять - кто и на каких условиях будет финансировать дефицит. И да, это совершенно разные вопросы. Война — чрезвычайно дорогой способ ведения государственной политики. Поэтому политэкономически она представляет собой прежде всего проблему воспроизводства источников ее финансирования.
Дефицит может существовать десятилетиями - история знает множество государств, живших с хроническим дефицитом бюджета. Соединенные Штаты, Япония, Италия — список длинный, но все они обладали устойчивыми (или – по меньшей мере, понимаемыми) источниками его финансирования. Особое дело, когда государство существует главным образом за счет постоянного внешнего кредитования (или грантов, но их гораздо сложнее провести через бюрократическую рутину стран-грантодателей).
В этом случае финансовая устойчивость определяется уже не состоянием собственной экономики, а готовностью внешних кредиторов снова и снова открывать кошелек. Здесь и находится главный нерв нынешнего украинского кризиса.
Большинство публичных комментаторов обсуждают лишь объемы финансовой помощи любят произносить заклинание: «Запад будет финансировать Украину столько, сколько потребуется», оставляя без внимания вопрос о воспроизводстве механизмов ее предоставления.
Может быть, кто-то сочтет эту фразу очень красивой, но с точки зрения бюджетных процессов и бюджетной политики она вообще не несет смысла. Любой министр финансов немедленно спросил бы: из каких источников, за счет каких бюджетов, каких парламентских решений, каких облигационных займов, каких новых налогов, каких сокращений текущих расходов и каких политических обязательств? Деньги в бюджете не возникают из телевизионных заявлений политиканов, разносимых политологами и безграмотными публицистами, а «включить печатный станок», то есть, «напечатать их дополнительно» (что бы ни означала эта загадочная и любимая политологами фраза) предполагает острый конфликт с «независимыми» эмиссионными банками – то есть, острые противоречия между налогово-бюджетной и кредитно-денежной политиками.
Именно поэтому вопрос заключается вовсе не в том, хочет ли кто-то финансировать киевский режим бесконечно, поскольку гораздо важнее другое - способен ли механизм такого финансирования воспроизводиться год за годом независимо от смены правительств, парламентов, экономических кризисов и настроений избирателей.
Вот это уже вопрос не политологии, не журналистики и даже не дипломатии, а вопрос политической экономии, которая отличается от публицистики одной неприятной особенностью - она требует смотреть не только на желания, но и на возможности в том числе и воспроизводства ресурсов. Можно бесконечно обсуждать размер украинского бюджета, но, если перестают воспроизводиться источники покрытия его дефицита, дальнейшая арифметика просто теряет содержательный смысл, и именно поэтому не стоит путать политэкономию с бюджетной росписью.
Доходы и расходы видит любой бухгалтер, тогда как источники финансирования дефицита — это уже предмет политической экономии. Именно там заканчиваются цифры и начинается история.
История знает множество государств, проигравших войну вовсе не потому, что у них закончились солдаты, танки или патриотические лозунги. У них закончились источники финансирования войны. Именно поэтому главный вопрос сегодняшнего украинского кризиса — не размер бандеровского бюджета и очередного пакета западной помощи. Главный вопрос — способен ли коллективный Запад еще многие годы воспроизводить политический механизм постоянного финансирования украинского дефицита.
Поэтому вопрос о том, когда закончится специальная военная операция, с точки зрения политической экономии выглядит совсем иначе, чем его формулируют онлайн-архистратиги и телевизионные стратопедархи – не «Сколько еще Запад согласен помогать бандеровскому режиму»?, а «Сколько еще Запад способен воспроизводить механизм финансирования украинского государства?» Это совершенно разные вопросы, поскольку желание — категория политической риторики, а возможность — категория политической экономии.
Политическая экономия редко бывает зрелищной. Но именно она обычно ставит последнюю точку в больших войнах.
Саид Гафуров, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд», доцент МГЛУ и РГСУ