Свое предисловие к этой книге Президент Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Сергей Харючи очень точно озаглавил: «Север – это не Запад и не Восток». Действительно, на Севере сходятся все меридианы, и потому привычная для нашего цивилизационного сознания «восточно-западная» схема здесь просто перестает работать.

Адекватное исследование Севера требует соответствующей интеллектуальной трансформации. Здесь меняются сами критерии «научности» – строгий рационализм уступает место творческой интуиции. Это тем более важно, если нас интересует не просто статус-кво, но футурологические проекты развития Севера.

Уже в последнее десятилетие прошлого века становилось все более очевидно, что происходит стремительная смена, если угодно – поворот на 90° глобальной «цивилизационной оси». Сегодня это уже факт для всякого вдумчивого наблюдателя. Глобализация фактически стерла прежнюю «восточно-западную» дихотомию. Бурно развивающиеся тихоокеанские «тигры» сегодня куда более воплощают в себе европейскую идею прогресса, чем собственно Европа, где все более доминируют консервативные ценности – как у защитников «европейской христианской культуры», так и у южных, преимущественно мусульманских, иммигрантов.

В мировой культурологии и политологии вместо «Запада» и «Востока» постепенно все более обозначается иная пара – «Глобальный Север» и «Глобальный Юг». Термин «Запад» как символ глобального цивилизационного лидерства становится все более расплывчатым и неконкретным. К примеру, Аляска расположена восточнее Чукотки. И сравнивая социально-экономический уровень этих регионов, применительно к Чукотке действительно уместно говорить о «тлетворном влиянии Запада»…

Однако, в отличие от предыдущих веков, сегодня затруднительно говорить о «западной культуре» как о некоей целостности. Постмодернистский мультикультурализм превратил ее просто в калейдоскопический конгломерат. То же, впрочем, можно сказать и о т.н. «евразийстве», которое часто позиционирует себя как «антизападная» стратегия. В действительности же оно являет собой аналогичный постмодернистский синкретизм (а далеко не синтез) европейских и азиатских культур, чьи цели сводятся к «реактивному» (по Ницше) противостоянию Западу, без «активного» утверждения собственного позитивного проекта.

Такой проект может быть разработан лишь в контексте категорий Глобального Севера, где изначально снята «восточно-западная» дихотомия. Глобальный Север – это не «анти-Запад», но именно «пост-Запад», преемствующий некоторые фундаментальные качества западной цивилизации, но выходящий за пределы ее нынешнего «постмодернистского» самоисчерпания. Одним из таких качеств является неудержимая воля к открытиям, ярко проявленная в эпоху американских «пионеров», но сегодня фактически утраченная большинством населения западных стран.

Хотя точнее было бы именовать эту волю не западным, но северным феноменом. Во множестве древних традиций (индийской, зороастрийской, эллинской и т.д.) Север является символом начала, истока земной цивилизации. Поэтому критерием северного интеллекта является мышление не в категориях «пост-», но в категориях «прото-». Северный человек – это всегда творец и первооткрыватель нового мира.

Напротив, южная цивилизация всегда тяготеет к символике конца, финала. Неслучайно такие «мировые религии», как христианство и ислам, появившиеся на Ближнем Востоке, особенное внимание уделяют эсхатологии. Если в северной мифологии (к примеру, в скандинавской) «гибель богов» означает переход в новый цикл, то в южных религиях – это тотальный «конец света».

Эта религиозная разница проявляется и в фундаментальном антропологическом различии северян и южан. Как точно отметил цитируемый новосибирскими авторами немецкий философ Людвиг Клаусс в работе «Нордическая душа», Север учит стремиться в новые дали, тогда как Юг манит остаться на нем вечно. Если представители южных рас живут внешними эффектами, то человек нордической расы – внутренней энергией.

В свою очередь, эта антропологическая разница предопределяет и глобальное экономическое «разделение труда» в наступающей эпохе. Говоря на компьютерном сленге, Север сосредотачивается на производстве «софтвера», тогда как Юг – «хардвера». Северяне генерируют идеи, смыслы, образы, стратегии, технологии, программы и т.д. Южанам остается лишь воплощать эти разработки в материальные формы.

При этом физическая география уступает место символической. Не имеет значения, где производится «хардвер» – на автозаводе под Петербургом или на швейной фабрике в Китае – все это один и тот же символический Юг. И напротив – если в Австралии и Новой Зеландии разрабатываются модели компьютеров, которые собираются в цехах более северной по отношению к ним Малайзии – то к символическому Северу в действительности относятся цивилизации разработчиков, а не сборщиков.

Иными словами, Север стремится к творческой самореализации, тогда как Юг – к физической экспансии. Интересно, что эта разница находит парадоксальные параллели в религиозной сфере, а именно в отличии автохтонных культов от экспансивных «мировых религий». Так, к примеру, традиции коренных северных народов сохраняют собственную магию космоса, их символика и ритуалы исполнены живых внутренних смыслов, вне зависимости от времени, и они не стремятся к глобальной экспансии. Тогда как южные «авраамические» религии (христианство и ислам) прочно прикованы к своим ветхим «священным писаниям», консервативное поклонение которым они пытаются насадить глобально.

Однако в данном случае уместна та же модель: не «анти-авраамизм», но «пост-авраамизм». В современном мире творческая самореализация личности значима куда выше, нежели вера в некий абстрактный «Абсолют». И это – исконно северная, «гиперборейская» духовная практика.

Северная цивилизация, которая возникнет на этой духовной основе, выйдет из «авраамического» контекста – просто потому что уже будет неизмерима его категориями. Это будет означать и автоматический выход из навязываемого ныне «христианско-исламского» противостояния. Северяне не нуждаются в оправдании и подтверждении своей духовной жизни какими-то догматами, которые придумали южные народы.

Вместе с тем, можно отметить такой парадокс, что первая из авраамических религий, иудаизм, по ряду параметров может оказаться комплементарной северянам. Она не претендует на статус глобальной и всеобщей «истинной веры», но главное – на ее основе произошло одно из важнейших событий ХХ века – воплощение религиозной мифологии в конкретной политической практике. Всего лишь век назад слово «Израиль» считалось уделом сугубо религиозных ортодоксов – но затем оно стало обозначать новое и вполне современное государство. Это событие, конечно, можно оценивать совершенно по-разному, но оно стало наглядным доказательством, что между «мифологией» и «реальностью» никакой непреодолимой грани не существует. Для сторонников северных мифов и культов оно должно стать поучительным уроком.

Однако, как справедливо заметил Монтескье, «малодушие народов жаркого климата почти всегда приводило их к рабству, тогда как мужество народов холодного климата сохраняло за ними свободу». Северяне никогда не знали рабства, которым преисполнена история южных цивилизаций. Если южная перенаселенность неизбежно влечет за собой отношения «господ» и «рабов», то разреженному Северу свойственен скорее «братский» тип отношений. «Холодная» среда порождает «теплый» социум.

Подобно тому, как на Севере сходятся Запад и Восток, здесь происходит «сочетание противоположностей» во множестве иных сфер.

Проект Северной цивилизации предусматривает прямое, без посредничества государственных чиновников, взаимодействие глобальных сырьевых корпораций и структур местного самоуправления. Это «сочетание противоположностей» должно привести к установлению справедливой региональной ренты за сырьевые разработки, а также к выработке строгого экологического законодательства. В этом отношении нам был бы чрезвычайно полезен опыт штата Аляска. (См. Уолтер Хикл «Модель Аляски: возможности для России», М.: Прогресс, 2004.)

Вероятно, именно такая цивилизационная форма станет коренным отличием Глобального Севера от Глобального Юга, где будут сохраняться консервативные религиозные и взаимоизолированные государственные образования. Северяне способны предложить альтернативу сегодняшней «войне цивилизаций», а именно – свободное историческое творчество вместо поклонения идолам прошлого. Авторы «Философии Севера» неслучайно вынесли в эпиграф своей книги наблюдение Гельвеция: «Солнце Юга гаснет, а Северное сияние сверкает все более ярким светом».