- Предварительное расследование по бесланской трагедии продолжается. Каждые 3-4 месяца Следственный комитет выносит постановление о его продлении. В прокуратуре Владикавказа два следователя раз в неделю принимают потерпевших, и на этом вся их работа заканчивается. При этом сам факт того, что расследование якобы идет, позволяет следствию не допускать нас к материалам дела.

По сути, расследованием занимаемся только мы - потерпевшие. Мы пишем сотни ходатайств, собираем документы. В России у нас прошло 7 судебных процессов, в каждом несколько инстанций: сперва в Осетии, потом в Москве. Сейчас, например, у нас застопорился иск по возмещению морального вреда, который пересылается из одного суда в другой.

Помимо этого нас пытаются уничтожить. Наглым образом лишили организации через суд. В любом случае мы свою деятельность не сворачиваем. Мы все больше и больше углубляемся в тему и, по-моему, уже достаточно профессионально этим занимаемся. К четвертой годовщине трагедии мы пришли с достаточно большим объемом материалов. Мы подали иск в Европейский суд, есть регистрационный номер, уже трижды подавали дополнения туда. Я уверена, что в Страсбурге мы дело выиграем. На Европейский суд - единственная надежда. Надеюсь, что у нас хватит сил все это выдержать.

- Одним из ваших основных требований является привлечение к ответственности организаторов штурма школы - и в частности Путина и Патрушева. Есть ли какие-то перспективы в этом направлении?

- В заявлении, которое мы представили в прокуратуру еще в начале лета, нет никаких эмоций. Есть документальные доказательства. Дело в том, что Путин лично дал интервью французской газете Ле Монд, где сказал, что все, кто ведут переговоры с террористами, действуют неправильно. И что в Беслане действия силовиков были обоснованы.

То есть он сам нарушил несколько пунктов Уголовного кодекса как должностное лицо. Во-первых, это явное давление на следствие. Во-вторых, какое он имел право делать такие выводы, когда расследование еще не закончено? В-третьих, что касается переговоров - это ключевой вопрос. Мы считаем, что именно из-за их отсутствия погибли дети. И, оказывается, судя по интервью бывшего президента, он дал добро на то, чтобы не было переговоров.

По закону должны его допросить однозначно. Вариантов никаких нет. Допросить - и вынести постановление о возбуждении или об отказе в возбуждении уголовного дела. Посмотрим, как прокуратура будет из этой ситуации выходить.

- Насколько реальна возможность рассмотрения бесланского дела в Международном уголовном суде?

- Мы - не будем этого скрывать - планируем подать иск на бывшего президента Путина в Международный уголовный суд в Гааге. Ведь согласно российскому законодательству вооруженные силы внутри страны могут применяются только по распоряжению верховного главнокомандующего. Никаких подписей на приказах ударить из танков и огнеметов по школе, конечно, мы не найдем. Мы их и не ищем. Но о применении танков и огнеметов говорят сотни свидетелей. Это даже была вынуждена признать прокуратура. Они сказали, что удары наносились якобы уже вечером, когда детей не было в школе. Но это не так. И по зданию школы их не должны были применять вообще! Этот момент указывает на вину президента. И пусть уже Международный уголовный суд будет делать выводы.

Я думаю, что Путин чувствует свою вину. Когда недавно он прилетел в Беслан в связи с войной в Южной Осетии, его кортеж проехал мимо кладбища, где похоронены жертвы теракта, даже не остановился. Он, видимо, решил, что лучше забыть про Беслан. А мы говорим: нет. Мы не сидим зря: четыре года мы собираем доказательства, Ни одна капля детской крови не будет прощена ему. Он должен за это ответить. Ведь вина его абсолютно однозначна.