 |
 |
|
|
«Пока, пока»: цена одного театра военных действий
Дональд Трамп не скрывает причин разрыва с НАТО. «Всё началось, если вы хотите правду, с Гренландии. Мы хотим Гренландию. Они не хотят нам её отдавать. И я сказал: "Пока, пока"», — заявил он в Белом доме, после чего резко прервал брифинг. Для европейских столиц это прозвучало как политическая пощёчина. Однако в контексте новой американской военной доктрины логика абсолютна: Гренландия — это ключ к Арктике и глобальной ПРО. Как подчёркивает сам Трамп, «если Штаты не возьмут Гренландию под контроль, это сделают Россия или Китай».
Но главное — не сам остров, а то, что за этим демаршем стоит фундаментальный сдвиг. Анализ новой редакции «Национальной оборонной стратегии» (январь 2026 года) и последующих заявлений Пентагона позволяет сделать однозначный вывод: главная военно-политическая задача администрации Трампа во второй срок — достижение неоспоримого военного превосходства над НОАК на Тихоокеанском театре военных действий к 2031 году.
Всё остальное — Европа, Ближний Восток, традиционные обязательства перед союзниками — отныне вторично. И дело не в личной антипатии Трампа к НАТО. Дело в ресурсах.
«Очень много» ≠ «бесконечно много»: главное ограничение, которое игнорируют политологи
Здесь необходимо сделать важное методологическое уточнение. При обсуждении американской стратегии многие исходят из негласной предпосылки: у США ресурсов — бездонный океан. Это ошибка. У США действительно очень много денег, производственных мощностей, технологий и союзников. Но не бесконечно много.
Даже беглый взгляд на бюджетную динамику заставляет отрезветь. Уже который год американисты спорят между собой на коньяк, в каком финансовом году военный бюджет США превысит триллион долларов. И когда этот триллион будет взят, победители, несомненно, поднимут бокалы. Но вот о чём они в пылу спора забывают: триллион — это всё ещё не бесконечность. Это очень много, но ровно настолько много, чтобы выбирать: либо авианосец, либо школа подготовки специалистов; либо новая подлодка, либо ремонт старых баз; либо Тихоокеанский флот, либо европейский экспедиционный корпус.
Разница между «очень много» и «бесконечно много» определяет модель принятия решений. Если бы ресурсы были бесконечны, Америка могла бы одновременно модернизировать ядерную триаду, строить 25 кораблей в год, «сдерживать» Россию в Европе (что бы это ни значило в вашингтонском понимании), наращивать присутствие в Индо-Тихоокеанском регионе и при этом не ссориться с союзниками.
Но реальный оборонный бюджет (около $850–900 млрд в год, с перспективой скорого триллиона) конечен. Китай тратит на оборону примерно $300 млрд, но почти исключительно на один ТВД — свой регион. У США же обязательства по всему миру. Именно это «очень много, но не бесконечно» заставляет Трампа делать жёсткий выбор приоритетов: бросить Европу на произвол судьбы (пусть и в хамской форме «пока, пока»), требовать от союзников по НАТО немедленного повышения расходов до 3–4% ВВП, угрожать Дании из-за Гренландии, концентрировать ВМС, морскую пехоту, ВВС и Космические силы против одной страны — Китая.
В мире бесконечных ресурсов такое поведение не имело бы смысла. В мире «очень много, но не бесконечно» — это единственный способ высвободить силы для решающего рывка.
География приоритетов: почему Тихий океан важнее Атлантики и Индийского океана
Здесь важно понимать не только бюджетную, но и географическую логику. НАТО, как следует из названия, это Североатлантический альянс. Его зона ответственности — Северная Атлантика и прилегающие европейские воды. Для США Атлантический ТВД исторически был «домашним»: кратчайшие пути к союзникам в Европе, отлаженная система базирования (от Исландии до Португалии), отсутствие серьёзных военно-морских противников после холодной войны.
Но сегодня угрозы в Северной Атлантике минимальны. Российский Северный флот скован льдами и ограниченными выходами, а европейские союзники (Великобритания, Франция, Норвегия) сами способны обеспечить безопасность в своих водах. Атлантика перестала быть ареной возможного столкновения великих держав.
И здесь в игру вступает ключевая логика Трампа: атлантический ТВД он намерен оставить своим «миньонам» — младшим партнёрам по НАТО. Пусть европейцы сами охраняют свои берега, конвоируют торговые суда и следят за российскими подводными лодками. Американский флот, конечно, сохранит символическое присутствие — пару эсминцев, ротацию авиации. Но главное бремя — и финансовое, и оперативное — Вашингтон перекладывает на плечи союзников. «Платите за свою безопасность сами» — этот лозунг Трампа, который он повторял ещё в первый срок, наконец обретает плоть военной доктрины. Европа должна не просто повысить расходы до 2% ВВП, а взять на себя фактическую ответственность за Северную Атлантику. США же будут выступать в роли «страховщика последней надежды» — и то лишь в случае экзистенциальной угрозы. Всё остальное — удел миньонов.
Совсем иная ситуация в Восточном Средиземноморье и Персидском заливе (Индийский океан). Эти регионы десятилетиями были главными «горячими точками» американской политики: Суэцкий канал, Ормузский пролив, энергетические маршруты, израильско-палестинский конфликт, Сирия, Иран. Однако для стратегии «превосходства над Китаем к 2031 году» эти ТВД имеют два фатальных недостатка.
Во-первых, они удалены от Китая на тысячи километров. Авианосная группа, запертая в Персидском заливе, не поможет в Южно-Китайском море. Развёртывание сил в Восточном Средиземноморье требует прохода через Суэц, что делает их мобильность крайне низкой.
Во-вторых, угрозы в этих регионах носят асимметричный, а не державный характер. Иран не имеет океанского флота, способного бросить вызов США на равных. Его сила — баллистические ракеты относительно малой дальности, катера-камикадзе и прокси-силы. Против такого противника не нужны дорогостоящие эсминцы и авианосцы пятого поколения. Достаточно существующих сил — эсминцев с «Иджис», базовых патрульных самолётов и ударов с беспилотников. Иными словами, для сдерживания Ирана или контроля над Восточным Средиземноморьем не требуется наращивания качественного превосходства — там достаточно текущего уровня присутствия.
Тихий океан — это принципиально иной вызов. Здесь противник — держава, строящая океанский флот, создающая противокорабельные ракетные системы 1000-км радиуса действия, оснащающая свои подводные лодки баллистическими ракетами. Чтобы превзойти Китай в Тихом океане, нужно не «поддерживать присутствие», а совершать технологический и количественный рывок. Это требует всех ресурсов, которые можно отнять у Атлантики, Средиземноморья и Персидского залива.
Тихоокеанский разрыв: цифры, которые пугают Вашингтон
Почему 2031 год? Потому что, по прогнозам Пентагона, к 2030 году ВМС Китая будут насчитывать 435 боевых кораблей против 294 американских. Китайский флот уже стал крупнейшим в мире по численности. И при этом он обновляется: НОАК закладывает новые корабли темпами, недостижимыми для американской судостроительной промышленности.
Но количественное превосходство — лишь часть проблемы. К 2030 году Китай может иметь пять авианосных ударных групп и десять атомных подводных лодок с баллистическими ракетами. Запасы ядерных боеголовок, по оценкам, превысят тысячу. А главный козырь Пекина — «противокорабельный купол» из баллистических ракет «Дунфэн» и гиперзвукового оружия, способного топить авианосцы с недосягаемых дистанций.
Ответ Вашингтона — программа «флота призраков»: компенсировать отставание в традиционных классах за счёт 134 беспилотных кораблей и подводных лодок. Трамп лично анонсировал строительство «до 25 новых боевых кораблей» и делает ставку на лазерное оружие, ИИ и распределённые силы. Но всё это требует колоссальных вложений — тех самых, которые нельзя одновременно тратить на поддержание доминирования в Атлантике, Средиземноморье или Персидском заливе.
Ловушка «очень много»: цена концентрации
Однако у этой стратегии есть обратная сторона. Сворачивая присутствие в Европе и публично унижая союзников из-за Гренландии, Трамп экономит ресурсы сегодня, но рискует потерять союзническую инфраструктуру завтра. А в долгой гонке на истощение с Китаем союзники — это критически важный ресурс. Базы на Филиппинах, в Японии, Австралии, доступ к портам и воздушному пространству — это то, что США не могут воспроизвести за деньги в краткосрочной перспективе.
Перекладывание Атлантики на «миньонов» — это ставка на то, что европейцы испугаются и заплатят. Но если они решат, что американский зонтик больше не надёжен, и начнут создавать собственные военные структуры в обход НАТО — например, «европейскую оборонную автономию», — США потеряют рычаги влияния на старом континенте. А это уже не просто бюджетная экономия, а геополитическое поражение.
Если к 2031 году технологический рывок (беспилотные системы, космическое оружие, гиперзвук) не удастся, а доверие союзников будет подорвано, то «очень много ресурсов» превратится в «недостаточно». Потому что у Китая их будет просто достаточно на одном, главном для него направлении.
Вывод: игра на истощение с точно известным бюджетным ограничением
Администрация Трампа пошла ва-банк. Она исходит из двух допущений:
За пять лет (2026–2031) можно переформатировать американский ВПК и создать технологическое превосходство, которое сделает количественное преимущество Китая нерелевантным.
Европа, Средиземноморье и Персидский залив останутся стабильными без активного американского участия — или их можно будет «закрыть» силами местных союзников и символическим присутствием. Атлантику возьмут на себя миньоны — и они заплатят за это из своего кармана.
Оба допущения рискованны. Но у Трампа, похоже, нет выбора: тикает таймер до 2031 года. Именно осознание того, что ресурсы США очень велики, но всё же конечны, заставляет его ломать привычные табу — угрожать союзникам, требовать Гренландию, демонстративно выходить из комнаты брифингов. А американисты тем временем продолжают спорить на коньяк: 2027-й или 2028-й? Но когда заветный триллион будет наконец пробит, победители, чокнувшись, возможно, вспомнят старую истину: триллион — это всё равно не бесконечность. И Трамп, похоже, это понял раньше всех.
В новой холодной войне на Тихом океане ставка сделана. И цена этой ставки — старый миропорядок, который Трамп готов сжечь, лишь бы выиграть пять лет
Саид Гафуров, член Центрального совета Независимого профсоюза «Новый труд», доцент МГЛУ и РГСУ