Трудно поверить: каких-нибудь четверть века назад Никита Сергеевич Михалков не только был прекрасным режиссером, но и казался порядочным человеком. Он достойно повел себя на V Съезде кинематографистов СССР, не став топтать Сергея Бондарчука вместе с прогрессивным кинобомондом. Чуть позже, на междусобойчике в Одессе, вышеупомянутый бомонд и примкнувший к нему мастер православного фотошопа Илья Глазунов составили кляузу против разгула русского фашизма в лице клоунов из общества «Память», ее отказались подписать только Виктор Цой и Михалков. Наконец в октябре 1993-го, когда все те же мастера культуры с пеной у рта призывали сажать и стрелять, Михалков открыто назвал арестованного Руцкого своим другом. Потом что-то внутри него переменилось, но оппоненты изначально были куда хуже. Теперь они уходят из Союза Кинематографистов и вопят, что поругались с господином председателем исключительно из высокодуховных соображений, хотя на самом деле не могут поделить недвижимость и недовольны долей бюджетного пирога.

Но это внутренние проблемы кинобратии, а нам, грешным потребителям, что до разрезания аппетитно пахнущего изделия кремлевской кухни? Каких гениев обделил жадный господин председатель? Редактора малотиражного журнальчика с характерной фамилией Дондурей? Сдувшегося еще при Ельцине Рязанова, получившего на маразм о борьбе Андерсена с Холокостом 12 миллионов американских рублей и отбившего в российском прокате лишь 151 тысячу? Германа-старшего, что уже одиннадцатый годочек корежит «Трудно быть богом» Аркадия Стругацкого под разоблачение кровавой гэбни? Германа-младшего, вершина творчества которого - шматок использованной туалетной бумаги на Байконурском космодроме? Даже не смешно.

Какие еще претензии? Говорят, что лучшие роли Михалкова – оборотистые хамы и жлобы – зеркальное отражение самого артиста. Глядя, как Никита Сергеевич позирует перед камерами на 140 тысячах гектаров своего поместья, осваивает государственный кинобюджет, умоляет Путина остаться на третий срок и пинает ногами по лицу предварительно схваченного охранниками парнишку, веришь, что любой из сыгранных им неутомимых ублюдков вел бы на месте его точно также. И проводник Андрюша из «Вокзала для двоих», и директор автосервиса Трунов в «Инспекторе ГАИ», и промотавшийся барин Паратов из «Жестокого романса», и конечно - бандит Михалыч из «Жмурок».

Однако крупный творец совершенно не обязан служить образцом высокой морали. Его барские замашки перед низшими и холопство перед высшими никак не затрагивают 99,9% дорогих россиян. Для них Никита Сергеевич интересен как режиссер, продюсер и глава кинокомпании «ТРИТЭ» имени себя, и здесь мнения о нем противоречивы. Некоторые видят в последних трудах Михалкова зеркальное отражение литературного творчества отца, но они в корне неправы.

Сергей Владимирович прилежно колебался с генеральной линией Кремля, но в рамках советской системы старался сделать жизнь немного лучше. Те, кто ходил в кино при Брежневе, должны помнить, как гас свет в зале и зрители ждали, что покажут перед фильмом? Унылую «Ленинградскую кинохронику» про рост удоев на сталепрядильном заводе или михалковский «Фитиль», где, конечно, партию не трогали, но весьма высокопоставленных чиновников вплоть до министров продергивали порой очень качественно.

Сейчас свободы куда больше, а творения Никиты Сергеевича и его свиты из «ТРИТЭ» куда беззубее папиного киножурнала. Типичный образец ее документального кино – картина «Генерал Кожугетыч» поставленная Михалковым к 50-летию главы МЧС Сергея Шойгу. В той же лакейской манере выдержана и михалковская картина, посвященная 55-летию Путина.

Сергей Владимирович работал исключительно для сограждан и потому мог безбожно приукрашивать советскую действительность или умеренно критиковать ее, но страну фекалиями в надежде на импортную побрякушку не поливал, даже когда это стало безопасно и модно. Никита Сергеевич с подручными специализируется именно на пахучем экспорте, виртуозно оформляя товар в стиле «а ля рюсс» с иконками, крестиками, бубликами и медведями на цепочке.

Михалковская Россия убога и нелепа не из-за нашествия большевиков, которых Михалков воспевал в «Рабе любви» и клеймит сейчас, а сама по себе. Белый офицер Митя из «Утомленных солнцем» – предающий свои идеалы подлец. Директор элитного юнкерского училища в «Сибирском цирюльнике» – пьяная свинья, закусывающая водку стаканами. Его воспитанник – неврастеник, боящийся выстрелить в беглого террориста и падающий в обморок при виде увядших прелестей американской потаскушки. Смешон и жалок кремлевский курсант из «Утомленных солнцем-2», нелепо тыкающий штыком в немецкий танк…

Обильно гадя на Россию, Михалков несколько раз получал награды в Венеции, Голливуде и Каннах. Это подхлестывает его продолжать в том же духе, а свиту заставляет двигаться в фарватере босса. Вы думали, что генерал Скобелев - прославленный военачальник и герой русско-турецкой войны? В «Турецком гамбите» он круглый болван, который, желая произвести впечатление на приглянувшуюся девицу, скачет штурмовать Стамбул с одним полком и турецким шпионом, которого по тупости сделал начальником штаба. Остальные генералы еще глупее, их солдаты – не умеющие воевать бараны, а некоторые из них к тому же педерасты. Вас учили, что князь Дмитрий Пожарский - победитель поляков и освободитель Москвы? В картине «1612» князь - пустое место, а его подвиги совершает дух благородного испанского идальго, решивший ради прикола влезть в тело глуповатого холопа Андрюшки…

Маниакальное стремление к зарубежным цацкам сыграло с Никитой Сергеевичем злую шутку. Он все больше напоминает уже не Паратова с Михалычем, а немецкого летчика из «Утомленных солнцем-2», какающего на советское госпитальное судно прямо из кабины. За ним, как и положено ведомым, опорожняют кишечники прочие режиссеры студии «ТРИТЭ». Поскольку, в отличие от киношного фрица, командир эскадрильи не рискует получить ракету в голую задницу, поток дерьма будет неутомимо литься и далее.

Правда, с годами нрав барина становится все чудесатее, а потому финал его земной жизни может получиться самый неожиданный. Например, прикажет выпороть на конюшне своего егеря или псаря, а тот от обиды всадит в кишки его благородия двойной заряд медвежьей картечи. Российское киноискусство не пострадает. «Раба любви», «Свой среди чужих, чужой среди своих» и «Неоконченная пьеса для механического пианино» все равно останутся с нами.

Юрий Нерсесов