2006-12-19 Виталий Чернов

Прочитав статью Сергея Лебедева, посвящённую советско-финской войне, не могу удержаться от того, чтобы не охарактеризовать ее тезисы как голословные и противоречащие историческим фактам. В ней повторяются пропагандистские штампы советской эпохи, которые в наши дни выглядят более чем нелепо, а главное – необоснованно. Или это - всего лишь следствие существующей в стране тенденции возврата к старым «добрым» временам?

Приют убогого чухонца

Впрочем, вернемся собственно к статье. По мнению ее автора, Финляндия до 1917 г. была «вполне независимым государством, связанным с Россией лишь династической унией». Но так ли это было?

Действительно, в 60-70-е гг. XIX века (напомним, что Финляндия была присоединена к Российской империи в 1809 г.) Финляндия получила некоторую автономию – прежде всего, благодаря царю-реформатору Александру-II. Были отменены вывозные пошлины в Россию, разрешено строительство паровых лесопилок, финский банк смог печатать собственные деньги – финские марки, начал работать Сейм, появились политические партии. Конечно, никакой «независимостью» при этом и не пахло – в Гельсинфорксе сидел российский генерал-губернатор, ему подчинялись финские войска, Сейм согласовывал все реформы с императором, самостоятельная внешняя политика, разумеется, исключалась.

Однако пользоваться предоставленными свободами финнам было суждено недолго. После смерти Александра-II начался обратный процесс. В интересах русских капиталистов был ликвидирован договор о беспошлинной торговле с Финляндией, а в 1884 г. создана специальная комиссия, которая разработала программу, предусматривавшую русификацию страны, установление контроля за прессой и политическими процессами. С этой целью почта Финляндии передается в подчинение министерству внутренних дел Российской империи. В 1891 г. было созвано Особое совещание российского правительства, которое выработало проект ликвидации финской автономии. Началась идеологическая подготовка наступления на автономию: появляются книги по истории Финляндии (напр. «Покорение Финляндии» М. М. Бородкина), в которых обосновывается неспособность финнов к самостоятельности. После чего начинается реализация плана – русский язык объявляется обязательным языком для делопроизводства, финские чиновники заменяются на русских, осуществляется структурное слияние российской и финской армии. В начале 1899 г. был опубликован Манифест, который фактически лишал Сейм законодательных полномочий. А в 1901 г. по новому закону о воинской повинности, национальные формирования ликвидировались, а финны должны были служить наравне со всеми в русских войсках. Изымались тиражи неугодных газет, некоторые насильственно закрывались. Все эти преобразования привели к возникновению подпольного антироссийского движения сопротивления. Демонстрации недовольных разгонялись казаками.

Всё это, а также революция 1905-07 гг. в России заставили Николая-II пойти на некоторые незначительные уступки. Тем не менее, правительство Столыпина начало новое наступление на права финнов. Оно закончилось тем, что летом 1910 г. русский царь подписал закон «О порядке издания касающихся Финляндии законов и постановлений общегосударственного значения», который ликвидировал остатки финской автономии. Сейм был разогнан, его председатель Свинхувуд (будущий президент Финляндии а 1931-1937 гг.) отправлен в Сибирь. Вплоть до начала первой мировой войны вектор политики Российской империи в Финляндии остается неизменным. В период 1914-17 гг. российские власти занимают более осторожную позицию в отношении Финляндии, опасаясь перехода ее населения на сторону Германии. В 1916 г. в Финляндии действуют карательные отряды, охотившиеся за теми, кто активно сочувствовал Германии (дело в том, что в это время в Германии был создан финский егерский полк).

Не вдаваясь в более подробное изложение событий, отметим лишь то, что ни о какой полноценной автономии, а уж тем более «независимости» Финляндии до революции 1917 года не может быть и речи. Напротив, политика насильственной русификации Финляндии привела к стойкому недоверию со стороны финнов к русской государственности, что оказало значительное влияние на события, приведшие к Зимней войне.

Медведи и овечки.

Далее автор пытается доказать, что Финляндия представляла некую угрозу для Советской России и СССР, так как она «вовсе не была невинной овечкой, на которую напал русский медведь». Стараясь доказать наличие угрозы со стороны Финляндии, автор ссылается на то, что страна представляла из себя военный «гарнизон», чуть ли не единственной отраслью экономики которого было строительство укреплений. Подобные заявления выглядят столь же голословными, как и утверждение о независимости Финляндии в составе Российской империи.

Первое время после обретения независимости в Финляндии шла достаточно тяжелая гражданская война. Существовала реальная угроза захвата власти коммунистами, пользовавшимися поддержкой российских большевиков. «Красная» угроза существовала и после войны. Финляндии предстояло оправиться от всех потрясений, модернизировать экономику и одновременно обезопасить себя как от внутренней угрозы, исходившей со стороны коммунистов, так и от внешней, исходящей от сопредельных стран, таких как Советская Россия и даже Швеция, с которой возник конфликт из-за Аландских островов.

В октябре 1927 был принят закон о выкупе земель и выплате компенсаций землевладельцам. Крестьянам, имевшим земельные наделы, были предоставлены долгосрочные кредиты, организованы кооперативы. Страна вступила в Скандинавский кооперативный союз. Модернизация и структурные преобразования в экономике привели в конце 30-х годов, несмотря на последствия мирового экономического кризиса, к стабилизации и росту уровня жизни. Напомним, что в начале 30-х экономический кризис затронул практически все страны мира, так что на их фоне Финляндия выглядела вполне нормально. Это опровергает заявления о несостоятельности финской экономики в данный период. Тем более непонятно, каким образом Финляндия могла бы быть «страной-гарнизоном», если ее экономика была столь слаба, как это описывает Сергей Лебедев? Ведь содержание армии – дело не дешевое.

И уж вовсе смешным представляется тезис, что трехмиллионная Финляндия могла представлять какую-либо угрозу Советскому Союзу. Один ЛВО в то время насчитывал 20 дивизий, в то время как военная группировка Финляндии даже после мобилизации не достигала 13 дивизий, в разы уступая Красной армии по количеству танков, орудий и самолетов. Не Финляндия угрожала СССР, а напротив, СССР представлял угрозу Финляндии, что и объясняет её высокие затраты на оборону и строительство укреплений в этот период. Так что «гарнизонность» маленькой страны – не ее вина, а ее беда, вынужденная мера для организации хоть какой-то защиты от сталинской империи.

Автор статьи утверждает, что «план ведения войны заключался в том, чтобы измотать советские войска на «линии Маннергейма», а затем, дождавшись помощи от западных союзников, перейти в наступление». Однако для этого требовалось, чтобы СССР напал на Финляндию и начал штурм укреплений. То есть никакой агрессии со стороны Финляндии не планировалось – напротив, она готовилась к обороне, рассчитывая, разумеется, на помощь других стран в кризисной ситуации.

Да и в самом советском руководстве никто не воспринимал Финляндию как страну, которая представляла бы военную опасность. Сталин опасался лишь использования территории Финляндии как военного плацдарма другими великими державами. Однако сталинское руководство само сделало все, чтобы испортить отношения с соседним государством.

Сообщения о массовых репрессиях, насильственной коллективизации и голоде в СССР не могли, разумеется, способствовать доверительным отношениям между двумя странами. Правительство, которое попирает права собственных граждан, вряд ли способно уважать и права других народов. Тем более, что в эти годы предпринимается депортация карелов, которая вызвала ответную реакцию со стороны Финляндии: она официально осудила данную акцию. Было известно и о том, что в Советском Союзе усилилась дискриминация лиц финской и карельской национальностей в политической и культурной жизни. В обстановке сталинского произвола финноязычные издания и школы в Ленинграде и в Карелии закрывались, а все, кто выступал в защиту родного языка, обвинялись в «великофинском национализме» и работе на «финскую и германскую разведки».

Конечно, в Финляндии всегда находились мечтатели, грезившие идеями объединения всех финно-угорских народов, однако для этого у Финляндии никогда не было ни средств, ни возможностей. Надо ли упоминать о том, сколько существовало в России планов объединения всех славянских народов в единую империю, что неоднократно и пытались cделать русские цари? А если вспомнить про планы большевиков «железной рукой загнать человечество к счастью»? Да и даже современной Финляндии не потянуть восстановление и тех территорий, что были присоединены к СССР после войны. Просто потому, что вновь обретенные территории потребуют до 10 биллионов долл. на их восстановление

Не Финляндия готовилась к агрессии, а Советский Союз, который начал подготовку к войне с соседним государством уже в 1936 году, когда вышло постановление СНК о переселении населения с карельского перешейка для строительства там военных объектов.

Все эти действия советской власти способствовали лишь нагнетанию обстановки, но никак не потеплению отношений. Сталин изначально исходил с позиции силы, не желая добиваться расположения Финляндии на равноправной основе, без нарушения ее суверенитета и нейтралитета.

Автор оппонируемой статьи признается, что после начала второй мировой войны СССР воспользовался моментом для нападении на Финляндию. Однако он тут же оговаривается, что войны «хотели обе стороны». Это утверждение противоречит его же заявлениям о том, что Финляндия собиралась напасть на СССР при помощи западных союзников. Дело в том, что после начала второй мировой войны помощь Англии и Франции исключалась, поскольку они заняли выжидательную позицию, а между Германией и СССР был заключен пакт Молотова-Риббентропа, развязывавший Сталину руки. Нелепо утверждать, что Финляндия хотела войны с Советским Союзом, не имея за спиной никакой поддержки. Она могла рассчитывать только на скандинавскую солидарность в случае нападения СССР, но и этот расчёт не оправдался. А вот что касается советской стороны, то она действительно взяла твердый курс на развязывание вооруженного конфликта. В СССР развернулась грязная антифинская пропаганда в прессе, не оставлявшая никакой альтернативы военному столкновению.

Далее автор пытается приукрасить эффективность советского управления войсками. Однако, имея почти двойное превосходство в пехоте, тройное в танках и артиллерии и абсолютное в авиации, Красная армия потеряла втрое больше людей, чем финская, что показало ее низкую боеспособность и подготовленность. Кроме того, почти 50 % потерь авиации приходится на небоевые потери. Ясно, что с военной точки зрения СССР вел войну неэффективно, делая ставку на количественное превосходство. Впрочем, автор сам признает нерадивость высшего командного состава РККА, вступая в противоречие со своими же утверждениями.

«В плену оказались 5 567 красноармейцев, в большинстве своем обмороженных, и 806 финнов», - продолжает он. Однако забывает рассказать о дальнейшей судьбе советских пленных, которые по возвращении на Родину были объявлены предателями и репрессированы.

Так о чем же стоит вспомнить в юбилей той войны? В очередной раз воспеть Сталина и империю, подтасовывая под них исторические факты? Но так мы будем вечно топтаться на одном месте, как тот пес, что возвращается на свою блевотину. Или лучше все же попытаться извлечь хоть какие-то уроки из истории?

Виталий Чернов, кандидат исторических наук