АПН
ГЛАВНАЯ НОВОСТИ ПУБЛИКАЦИИ МНЕНИЯ АВТОРЫ ТЕМЫ
Понедельник, 16 сентября 2019 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
С Лимоновым на Алтае. Часть 1
2016-04-06 Сергей Гребнев
С Лимоновым на Алтае. Часть 1

Часть 2 - тут

7 апреля 2001 года - 15 лет назад - лидер нацболов Эдуард Лимонов сотоварищи был арестован сотрудниками ФСБ на затерянной в алтайских горах пасеке. Его подозревали в попытке развязать партизанскую войну на севере Казахстана с целью отделения от этой страны населенных русскими территорий. Лимонову были предъявлены обвинения в незаконном приобретении и хранении оружия (ст. 222 УК РФ), попытке создать незаконные вооруженные формирования (ст. 208), терроризме (ст. 205) и призывах к свержению конституционного строя (ст. 280). Большинство из них рассыпались в суде, однако писателю и политику пришлось провести за решеткой более двух лет.

"АПН Северо-Запад" публикует написанную по горячим следам рукопись участника событий - одного из старейших петербургских нацболов Сергея Гребнева, также задержанного тогда на Алтае. В ближайшие месяцы в серии "ЖЗЛ. Биография продолжается" издательства "Молодая гвардия" выходит жизнеописание Лимонова авторства лидера петербургского отделения "Другой России" и редактора "АПН-СЗ" Андрея Дмитриева (литературный псевдоним - Андрей Балканский), из которого можно будет узнать и другие подробности как алтайской истории, так и прочих этапов насыщенной событиями судьбы Эдуарда Вениаминовича.

Мы шли по ледяной дороге, скованный морозом снег хрустел под ногами как куча битого стекла в хрустальную ночь. Тридцатиградусный мороз, с интересом поглядывая на нас из-за столетних деревьев, нервно подрагивал от каждого нашего шага. Низкое, не греющее солнце освещало долину. Далекие, но от прозрачного воздуха кажущиеся рядом горы грозно чернели с разложенными сверху яркими, кристально чистыми полосками снега.

Мы шли вдвоем, не торопясь, по укатанной нашим «батоном» дороге. Шли встречать ребят, которые уехали в село за мясом и мукой. Без них Эдуард решил не садиться обедать, но они опаздывали. Ему надоело слушать наше недовольное бурчание, что пора бы всё-таки пообедать, и он предложил прогуляться, из-за своей упёртости не меняя решения. Я пошел с ним. Мы молчали. Это часто бывало, когда мы оставались вдвоем. Мне всегда хотелось сказать ему о многом, а спросить - ещё больше, и поэтому я молчал. К тому же круг сузился. Из нескольких тысяч товарищей по партии нас было 13. И было в душе ощущение какого-то не осознанного до конца начала чего-то нового, важного и прорывного. Именно здесь, сейчас ощущалась и сосредоточилась главная материя действия. Выжимка из всех предыдущих лет существования партии.

Первым молчание нарушил Эдуард. Есть у него всё-таки, как говорила Маша Забродина, боязнь долгих пауз. - Смотри, мышка замерзла, - сообщил он, остановившись около бруствера. До этого смотревший в прекрасную, как наше будущее, даль, я опустил голову. На дороге лежал маленький трупик рыжей полёвки. Эдуард потрогал её носком ботинка. Мышка ещё не примерзла.

- Недавно умерла, может, несколько минут назад. Бежала куда-то, дела срочные были, а вот бац и замёрзла, - как бы для себя серьезно говорил Эдуард, рассматривая с неподдельным интересом мёртвую мышь. Мы покинули место маленькой трагедии. Через несколько шагов он оглянулся, как будто надеясь, что мышка оживёт и побежит дальше. Мы смотрели вокруг себя, с наслаждением впитывая живую картинку освещенной солнцем Алтайской долины.

Вот ведь Бахур, - неожиданно начал Эдуард. - Маленький, щуплый, туберкулёз, голова пробита, а какой железный стержень внутри! Прёт вперёд и прёт!

Я взглянул на него. Тоже небольшого роста, чёрные джинсы, камуфляжная телогрейка с меховым воротником, ушанка. От морозного воздуха его и так большие из-за очков глаза казались ещё больше. В линзах отражалась величественная алтайская природа. Я кивнул.

Эдуард остановился и, прикрыв от солнца рукой глаза, взглянул вдаль. - Не едут? Дорога бежала через склоны с одинокими елями по бокам, пересекая не замерзающую, бурную горную речку. - Нет, - констатировал я. Ничто не нарушало гулкую величественную тишину.

- А вот там, - показал рукой на более близкий склон Эдуард, - я видел как-то утром, как спускается с гор старый марал с огромными рогами. Медленно, с гордой осанкой. Мощнейший!

- А почему старый? - Коряво спросил я. - Видно было. Я почувствовал. Старый, но сильный. Эдуард восхищенно ухмыльнулся. Я явственно увидел отражение марала в линзах очков.

Когда Лимонов говорит что-то для себя важное, что точно цепляет его самого, его голос становится похожим на тихое рокотание, как будто кто-то перекатывает, не спеша, булыжники. Он улыбается и смотрит на тебя как бы со стороны, скосив глаза, как будто проверяет, пробует на тебе свои размышления.

- Ну что, пойдем обратно. - Пойдем. Мы развернулись и пошли на пасеку. На мышь Эдуард больше не взглянул. Как только мы зашли в лес, послышалось эхо урчания нашего «батона» с ребятами.

- О, а вон и пацаны! - Обрадовался Лимонов и весело зашагал к туре, где уже давно томился на печи огромный казан с тушеным маральим мясом.

Это был первый день моего нахождения на пасеке в 17 километрах от деревни Банное Алтайского края. Лимонов с товарищами уезжал на следующий день. Мы же с Димой Бахуром и нацболом из Новосибирска Колей Балуевым оставались зимовать. Я пахнул поездом. Пацаны были бородаты и пропитаны до костей тайгой и горами. Я был по-питерски бледен, они - закопченные солнцем. Мы сидели в туре при свете керосиновой лампы. Миски ещё дымились костями съеденного мяса. Мы пили обжигающе крепкий чай из алюминиевых кружек, ручки которых заботливо оклеил бечёвкой Миша.

Выпитая на 8 человек пол-литровая бутылка водки лишь пощекотала желудок. Я почувствовал себя участником какого-то идиотского ритуала: пол-литра на восьмерых! В городе я выпивал за раз один такое количество бодрящего напитка. Вообще-то их было две, но Эдуард утвердительно предложил оставить одну на завтра. Все нехотя промолчали.

Наевшиеся и наговорившиеся, но не напившиеся все разом замолчали. Слышно было только чавканье горячим чаем. Забавно было смотреть, как сидящие в ряд бородатые товарищи вслед за Эдуардом крутят ус. Вот сидит Шилин со спокойными серьезными глазами. Честный русский медведь. Рядом Серёга, незаметно улыбаясь чему-то своему. Даже Олег ухватился за свою редкую растительность. Он немного нервный. Он устал от Алтая и думает только о том, как уедет в город. Широко раскрытыми глазами вперил в никуда своё сквозящее безумие Коля.

Только я, он и Бахур, который развалился на кровати с видом довольного кота, были лицом бриты. У Акопяна начала разъезжаться в стороны его немного буратинная, 33-зубая улыбка, рвущая пополам густую армянскую щетину. Сейчас будет шутка, - догадался я, съевший с Акопяном не один десяток всеразличных колёс.

- Миша, Отто Браун! - Сверкнул зубами Акопян. Шутка, как я потом понял, действует безотказно. Миша засмеялся сразу, без промедлений. Так, как смеется громом первая весенняя гроза. Издалека раскатисто, всё ближе - и апогей! Тура зашаталась, задребезжали стёкла. Подхватили все, кроме Эдуарда, который только хмыкнул. Было видно, как он, словно чётки, перебирает бусинки окружающей среды, как нравится ему произносить мысленно слова: много мяса, ржущие товарищи, Алтай, горы, пасека, партия и партизанская база.

А Отто Браун - это посланник Германии в Китай от Коминтерна. Его фотография с совершенно идиотским лицом, в очках, смеющегося лошадиной пастью, вот так вот действовала на Мишу.

Ну всё, спать! - Прервал веселье Эдуард. Нам с Колей мест спальных не хватило, и мы пошли в другую туру. Я залез в спальный мешок и сладко, крепко уснул.

Сквозь сон я слышал, как в серой паутине утренних сумерек бормочет что-то под нос Коля, одевая на себя вату зимней одежды. Коля вышел из туры. Улыбнулся, потирая руки, вдохнул кристаллы морозного воздуха и огляделся. Солнце только чуть-чуть содрало над вершинами чёрную шкуру зимней ночи, показав мясо нового дня. Коля подошел к сараю, где ещё вечером присмотрел пустую канистру. Улыбка не сходила с румяного лица. Зрачки расширились в нетерпении. Подойдя к туре, где спали ребята, Коля вдохнул воздуха, чтоб не закрякать смехом. Тихонько только хихикнул. И, стуча рукой по канистре, пошёл вокруг по сугробам. Нарезав кругов пять, он открыл ногой дверь в туру, где проснувшиеся от грохота пацаны недовольно подняли головы.

- Эх вы! - С порога начал орать Коля. - Ни постов, ничего! Сейчас бы облил дом бензином, поджёг, засел бы метрах в десяти с «сайгой» и перестрелял бы всех, кто бы из избы выскакивал! Ни постов, ничего! Эх, говорил мне папа - не связывайся с непрофессионалами!

Все посмотрели на Эдуарда.

- Тоже мне, учитель нашелся, - проворчал Эдуард и перевернулся на другой бок. Стало понятно, что жить нам с Колей будет весело. Бахур сразу предложил для профилактики избить его, я согласился, но после отъезда Эдуарда он почему-то стал бережно относиться к Коле.

Когда мы начали рассказы о наркоте, Эдуард стал успокаивать Колю, увидев, как тот впадает в ступор, остекленело выпучив глаза в одну точку: - Коля, не обращайте внимания, они шутят!

Потом мы поняли, что это стабильное состояние колиного задумчивого сознания. И даже когда Лимонов узнал, что взятый водителем Коля в принципе не умеет водить машину, путая педали, отнесся он к этому спокойно. Берёг он его как-то. В отличие от Олега, водителя от Бога, который орал на Колю матом.

Сели обедать.

- О, у нас же водка есть! - Вспомнил Лимонов, когда расставили миски с тушеным мясом. - Хорошо, что вчера не всё выпили, и на сегодня хватило!

Кто-то один без восторга поддакнул. Но всё равно было хорошо. Когда перестал быть слышен кудахтающий мотор машины, увозящей товарищей, мы вернулись в туру обсуждать правила нашей новой жизни. Завтра начинался наш первый день зимнего дежурства на пасеке.

***

Мы вышли из бани. Четыре часа прожарки тела. Вышла не только хворь, но и благодаря неторопливому разговору с товарищами, потеющими рядом, улетучивается и гнусь из головы. Хрустящие и невесомые, в трусах и в майках, неторопливо вдохнули свежего воздуха. Залаял Ильдус, из леса на дорогу вышли две фигурки. Мы увидели друг друга и узнали. Они закричали от радости, что наконец доехали. Мы - от радости, что наконец дождались. Остальные застряли километрах в двух от пасеки. Увязла наша боевая тачанка в слякоти сырого снега.

Обнялись. Бегал вокруг, виляя хвостом Ильдус, вспоминая прежних хозяев. Акопян, пока не остыла баня, брезгливо оттолкнув собачий восторг, залез в парилку. Он стал последним, кто парился и мылся в этой бане. Успел.

Через пару часов, вытащив машину из объятий хлипкой слякоти, мы сидели в туре. Потрескивала дровами русская печь, питая жаром дно казана, доверху набитого огромными, с кулак, тефтелями из маральего мяса. Уже не скороговоркой бессмысленной первых минут встречи, а задорными шутками переговаривались мы, периодически похлопывая друг друга в плечо. За отодвинутым от стенки столом рассеянно, сказав главное, листал "Петра Первого" Алексея Толстого Эдуард, немного побледневший в городах за эти четыре месяца. А мы смеялись, рассказывая новости. Теперь мы поменялись местами. Они - с городским лоском, с рассказами о пьянках. Мы - бритые под горшок, лесные жители.

Разложили по мискам влажные, жирные и дымящиеся мясные тела тефтелей.

– Миша, у нас там где-то бутылка была? - Заулыбался Эдуард, покручивая ус. Достали стопки, мельхиор, оставленные нам Эдуардом и когда-то подаренные ему Тишиным.

- А что это за царапины? - Заметил исшкрябанное дно одной из стопок, как бы рассеянно, Лимонов. Я всегда побаивался вот этой рассеянности. Вот так вот рассеянно и как бы невзначай Эдуард может мимоходом отчитать так, не договаривая до конца, что запомнишь навсегда. Мы с Бахуром переглянулись и промолчали, улыбнувшись. Ох уж эта внимательность! Стопку мы использовали как наперсток, зашивая рабочие варежки или - как называл их Коля - верхонки. А я сшил себе трусы, ставя заплатки, из 25 разноцветных кусочков. И последний раз использовал стопку вместе с Серегой, на его день рождения, когда сшили вручную национал-большевистский флаг. И каждая царапина была оправдана. Разлили в стопки водку - и та самая случайно досталась Эдуарду.

Мы все светились, и водка нас не пьянила, она лишь подчеркивала настроение, ставя восклицательные знаки. Опять рокотал Эдуард, произнося простой, но сильный тост. Пафос был спрятан только в запятых. Мы понимали с полуслова. И здесь кривлялся только лишь один.

Сладко лежать в густой темноте, улыбаясь. Знать, что всё наконец-то расставлено по местам. Звёзды на алтайском добром небе вроде бы выстраиваются в нужную одобрительную, подмигивающую конструкцию. И водка борется с мыслями. И хочется и не хочется спать. А рядом товарищи, и если попытаться проткнуть взглядом густоту темноты, то можно увидеть такие же довольные рожи, как твоя…

- Миша, Отто Браун! - Это Бахур. Затряслась тура, ругнулся матом Эдуард. И слышно было, как раздвинулись его усы улыбкой.

***

- На вас у них ничего нет, - говорил нам полушепотом Эдуард. - Они приехали за мной и, наверное, Аксеновым.

Мы сидели, дрожа от холода, в старой бане. Руки наши ныли от затянутых до упора стальных наручников, обезвредивших нас за спиной. Слышались почти мирные переговоры и смех бойцов спецназа ФСБ, жгущих на улице для согрева костры, из дров, напиленных и разрубленных нами с Бахуром. Слышался лай нашего бедного ошалевшего Ильдуса и грубое рычание приезжих ротвейлеров. Мы помолчали, немного ошарашенные от предыдущего почти часового стояния в исподнем на снегу. Рассматривая друг друга, мы невольно улыбались. Видок наш был тот ещё. Разрешив одеться, нас по одному подталкивая прикладами, заводили в туру, где всё уже было перевернуто, обыскано и вывернуто наизнанку.

- Одевайся быстро, - приказывал стоящий посередине спецназовец и грозил автоматом. Поэтому кто что увидел - тот то и одел. Мне вот не досталось носков, а бахуровские штаны предательски выставляли на мороз мои икры. Дима же вольготно утопал в чем-то большом. Потом нас вели, закрутив руки за спины, надели наручники. Заводя в эту старую баню, по одному нас ставили на колени и с нецензурными наставлениями охаживали по головам кулаками.

- Бахура не бейте, у него голова пробита, - вступился за Диму Эдуард. Спецназовец, хоть и огрызнулся, но бить прекратил.

- Интересно, а почему Акопяна отдельно увели? - Спросил кто-то. - Прессуют, наверное, - пожали мы плечами и вопросительно посмотрели на Эдуарда. Эдуард посмотрел нам в глаза, хотел, кажется, что-то сказать, но промолчал и отвернулся в окно, за которым перетряхивали всё вверх дном в избушках пасеки ФСБ-шники, ища оружие, которое им обещал Акопян.

Сергей Гребнев

Продолжение следует

Вверху - иллюстрация из комикса художницы Ольги Лаврентьевой "Как построить свою Россию", посвященного алтайской эпопее.

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Партизанские будни
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
14.9.2019 Андрей Дмитриев
Credo. Классик отечественной литературы Андрей Платонов, 120 лет со дня рождения которого отмечается в эти дни, в середине 1930-х вдохновлялся личностью наркома путей сообщения Лазаря Кагановича и даже хотел писать о нём роман. Чем привлекал его железный Лазарь и почему замысел не был реализован?

14.9.2019 Ян Рулевский
Интервью. Нельзя забывать и об историческом проклятии Польши – находиться между германским и российским империализмами. Пилсудский хотел устоять перед ними. Россия, красная или белая, представляла опасность для нас, и маршал хотел сделать её поменьше за счёт создания самостоятельных республик. В то время как Путин не хочет независимости соседей. Он желает, чтобы они были как Финляндия при Брежневе, но у Польши другие амбиции.

10.9.2019 Андрей Дмитриев
Правильные выборы. Александр Беглов будет обладать наименьшей легитимностью среди прочих градоначальников Северной столицы за последние 30 лет. Владимир Бортко утопил левые иллюзии. Либеральная оппозиция провалилась с «умным голосованием». Правда ли, что на губернаторских выборах в Петербурге проиграли все?

4.9.2019 Жак Р. Пауэлс
Эхо истории. Сегодня на континенте вторым языком был бы не английский, а немецкий, а в Париже модники прогуливались бы по Елисейским полям в австрийских кожаных штанишках. Польша не существовала бы; поляки были бы «недочеловеками», крепостными «арийских» поселенцев в германизированном Остланде, простирающемся от Балтики до Карпат или даже Урала.

4.9.2019 Андрей Дмитриев
Правильные выборы. Снявшийся с голосования «труп» Бортко показал, что и конкуренты-то в лучшем случае, скажем так, полутрупы, и всё действо под названием «выборы губернатора Петербурга – 2019» происходит в своеобразном морге. И за этот сброс покровов режиссёру, наверное, стоит сказать «браво».

19.8.2019 Юрий Нерсесов
Общество зрелищ. Клип «Архангел Михаил» вполне пригоден для переработки в крутой блокбастер, финальные титры которого пойдут под замечательную фронтовую песню «Огонёк» со слегка изменёнными словами: «И спецназовца русского/Чайкин сын продаёт/За швейцарскую родину/И за банковский счёт». Идеальный исполнитель - звезда русского шансона Вика Цыганова.

18.8.2019 Андрей Дмитриев
Дружба народов. Складывается впечатление, что при наличии хороших отношений с Финляндией, особенно сравнительно с другими западными «партнёрами», российские официальные лица в СМИ периодически заискивают перед северными соседями, зачастую прямо искажая историю в угоду текущей политической конъюнктуре. Получается этакий застенчивый патриотизм с мазохистским уклоном.

15.8.2019 Андрей Дмитриев
Протест. Поколение конца девяностых – середины нулевых годов рождения, которое выросло при Путине и другой власти не видело, для этой самой власти фактически потеряно. В общем, при сохранении текущих тенденций лужа, в которую село в ходе протестов московское начальство, к моменту транзита власти в 2021 и 2024 годах может существенно разрастись, поглотив Смольный, а то и Кремль.

30.7.2019 Юрий Нерсесов
Путин и народ. После путинского поздравления с главным флотским праздником впору только с камнем на шее в море кидаться или на мачте вешаться, однако лучше всё же изучить историю. Тогда окажется, что как раз в текущем и будущем году у президента масса поводов поздравить моряков с юбилеями побед над членами НАТО и Евросоюза.

28.7.2019 Андрей Дмитриев
Эхо истории. Помимо практической стороны дела в решении «морского вопроса» немаловажен был и аспект идеологический. А именно вопрос преемственности фактически создаваемого заново флота советского к русским морским традициям. В итоге нарком Кузнецов предложил приурочить день ВМФ к победе Петра Первого в 1714 году над шведами у мыса Гангут.