АПН
ГЛАВНАЯ НОВОСТИ ПУБЛИКАЦИИ МНЕНИЯ АВТОРЫ ТЕМЫ
Суббота, 23 марта 2019 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
Записки адвоката Беляка. Часть 14
2013-04-17 Сергей Беляк
Записки адвоката Беляка. Часть 14

Продолжение. Части 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13

Судья Содомовский, Климентьев и другие

"Так, кто у нас сегодня прибыл еще из свидетелей?" - Cпросил судья Нижегородского областного суда Владимир Содомовский, председательствующий по делу Климентьева и Кислякова.

Секретарь назвала несколько фамилий.

"Давайте по порядку", - распорядился судья.

Владимир Содомовский был одним из самых опытных нижегородских судей и слыл человеком крутого нрава. Вместе с тем он обладал чувством юмора, был остр на язык и, несмотря на свое положение и солидный возраст, не скрывал симпатий к юным представительницам слабого пола. А еще его крупная, в буквальном смысле, фигура была слишком узнаваемой, чтобы остаться незамеченной среди завсегдатаев саун. Впрочем, ничего предосудительного он не делал, а любовь к девушкам и желание попариться в хорошей сауне - это вполне естественно для здорового русского мужика...

По обе стороны от Содомовского, за огромным судейским столом, сидели еще двое судей, - так называемые народные заседатели. Ими были две женщины, средних лет и постарше, которые за весь судебный процесс не проронили и слова. Но судя по выражениям их лиц, следили они за всем происходящим в зале с большим интересом.

В то время, когда Содомовский готовился к допросу очередных свидетелей, на скамье подсудимых в железной клетке, сваренной из строительной арматуры и покрашенной белой краской, томился Андрей Климентьев. Такой же высокий и мощный, как судья, такой же острослов, как и он, только моложе и в тренировочном костюме.

Народных заседателей он как-то раз уважительно назвал "судьями фактов", а председательствующего - "судьей права". И, думаю, в данном случае, эти определения, почерпнутые Андреем из популярной юридической литературы, соответствовали действительности.

Напротив клетки, по правую руку от судей, сидел гособвинитель, нервно покусывая губы и показывая всем едва прикрытую редкими волосами лысину. К 1997 году этот зачес уже стал широко известен под названием "лукашенковский". Гособвинителем в процессе выступал сам городской прокурор Владимир Шевелев - маленький, остроносый и болезненно бледный человечек.

На протяжении всего процесса ему доставалось с двух сторон: и от подсудимого Климентьева? и от судьи Содомовского. Подсудимый постоянно ругал прокурора за необъективность расследования дела и послушное выполнение всех указаний, в том числе и незаконных, губернатора области Бориса Немцова, а судья кипел от возмущения, когда прокурор нарушал установленный порядок рассмотрения дела в суде.

"Вы хоть когда-нибудь были в суде?" - Насмешливо спрашивал он прокурора, когда тот заявлял несвоевременное ходатайство или, внезапно вскакивая с места, бросался со своими бумагами к свидетелю, стоящему за трибуной, и начинал с ним что-то там выяснять.

"Вы уже в третий раз идете на нарушение закона, - говорил Содомовский прокурору, едва сдерживая себя. - Так не ведется судебное заседание!

Подходит с места к свидетелю и о чем-то с ним шепчется, это вообще какая-то дичь! Надо брать документ из дела и мне говорить! Если нужно, просите суд показать документы. А то получается: вы - сами по себе, мы - сами по себе. Вы написали на меня бумагу о нарушениях, а сами? Я же не подбегаю к свидетелю".

Да, за несколько дней до этого гособвинитель высказал в адрес судьи ряд замечаний процедурного характера. Например, что подсудимый "постоянно прерывает свидетелей, допускает высказывания", а судья не всегда делает ему на это замечания. Наконец, Шевелев обвинил Содомовского в том, что тот даже хотел лишить его слова.

"Я здесь судья, а стало быть, и хозяин положения. И как вести судебное расследование, знаю не хуже других", - отрезал тогда Владимир Содомовский.

А когда прокурор пригласил в суд в качестве свидетелей группу врачей, сомневаясь в том, что у подсудимого Кислякова не настолько больна дочь, чтобы ее отец брал у иностранного партнера в долг деньги на ее лечение за рубежом, судья просто взорвался от возмущения.

Хотя врачи знали и говорили следователям, что дочь Александра Сергеевича Кислякова неизлечимо больна, прокурор Шевелев все же потребовал провести экспертизу состояния ее здоровья и вызвал врачей в суд для допроса.

"Неудобно при отце спрашивать о болезни дочери, - сказал Содомовский, - а не спросишь, - прокурор потом на меня снова бумагу напишет..."

"Я хотел спросить у свидетелей, настолько ли это серьезное заболевание, что в Навашине нельзя такую операцию сделать?" - Пояснил прокурор.

"Это только родители могут решать, где им лечить дочь! - Возмутился Содомовский. - Если бы у меня была больная дочь, я бы ползком дополз до заграницы, где ей могли бы помочь"...

Когда выяснилось, что Кисляков, проконсультировавшись с врачами, все же решил не везти дочь в заграничную клинику, и вернул деньги сердобольному иностранцу, из своей клетки подал голос Климентьев:

"А между тем, его обвинили потом в получении взятки! Все про все знали, и все-таки обвинили!.. Хотели до меня добраться, а взяли его. Полгода продержали в СИЗО. В три часа ночи старика, искусанного клопами и комарами, всего в зеленке, выводили на допросы, вымогали показания! Все доказательства получены с нарушениями закона!"

"С вашим темпераментом вы, работая в СИЗО, вообще бы никому там спать не давали", - парировал судья.

А вот какие любопытные мысли и ассоциации рождались у корреспондента "Нижегородской правды" Николая Симакова в результате его наблюдений за основными участниками процесса из зрительного зала (сразу чувствуется старая школа советской журналистики):

"Во время допроса свидетелей Кисляков по обыкновению сидит с самым смиренным видом, вероятно, раздумывая над постигшей его бедой. Лишь когда речь заходит о кредите, он обязательно задает два-три вопроса, хорошо продуманных, целенаправленных и четких. И снова затихает, пристально следя за происходящим. Зато Климентьеву буйный дух далеких предков не дает покоя. Бездействие его заметно гнетет, он полон нетерпения и готов в любую минуту ринуться в бой..."

Журналист Павел Глумин видел Климентьева чуть иначе, но читать его репортерские отчеты о процессе было тоже забавно не только обывателям, но и мне:

"Поистине уникально поведение самого знаменитого подсудимого губернии. Климентьев если и сидит спокойно на своей скамеечке, то обязательно с выражением неописуемого страдания на лице, всем своим видом показывая недоумение по поводу предъявленных ему обвинений. В остальное же время Андрей Анатольевич мечется по своей клетке, как игрушечный медвежонок, заведенный ключиком. Смеется, крутит пальцем у виска, страдальчески протягивает руки сквозь прутья клетки. В общем, полный набор приемов профессионального шоумена.

Судья Содомовский каждые пять минут взрывается яростной тирадой в адрес Климентьева: "Прекратите здесь процесс нарушать! Кривляется, понимаешь, как некий развлекатель!

Прокурор Нижнего Новгорода Владимир Шевелев, наоборот, на каждом заседании углубленно изучает ворох бумаг, не замечая едких реплик в свой адрес в исполнении подсудимого. Адвокаты Климентьева с пунктами обвинительного заключения борются весьма успешно..."

Да, вот такая картинка! Как в кино!

"Меня могут посадить только по "сталинскому призыву"! - Заявил однажды Андрей судье. - Я выиграю суд без всяких проблем, я ещё только начинаю сражаться! Я разбил вас по взятке, по кредиту, вы только по приказу "обкома" можете дать мне срок!"

"Какая энергия! - Воскликнул тогда Содомовский. - Вам надо укол сделать".

Но чаще всего Климентьев все-таки набрасывался с критикой на прокурора, напоминая тому, при каждом удобном случае, что его самого и его "покровителей" из нижегородского Кремля (или "обкома") ждет тюрьма. Например, по утрам, пока в зале еще не появились судьи, Климентьев на глазах изумленной публики и журналистов, мог запросто прокричать прокурору, похлопывая ладонью по скамье подсудимых: "Вован, иди сюда, я держу для тебя место".

А однажды, в пылу полемики, Андрей заявил, что против него строят козни не кто-нибудь, а именно бывшие комсомольцы и коммунисты, в том числе и прокурор Шевелев. После чего прокурор (уже неоднократно получавший взбучки от судьи за самовольные выступления) поднял как школьник руку, прося разрешения сделать заявление.

"Ну, что у тебя? - Сморщился Содомовский. - Говори".

"Уважаемый суд! - Поднявшись во весь свой небольшой рост, громко, с дерзким вызовом, произнес Шевелев. - Только что подсудимый Климентьев заявил, будто бы я выполняю указания коммунистов. Это - ложь! И вообще, товарищ подсудимый Климентьев, к вашему сведению, я никогда не был членом КПСС!.."

В зале все затихли.

"Это меня оглушило, - отреагировал Климентьев. - Тогда... это является для вас смягчающим обстоятельством. Я вас зауважал".

"Ишь ты, какой, оказывается! - Воскликнул, в свою очередь, Содомовский. - Беспартийный!.. Ладно, садись, хватит здесь цирк устраивать..."

(При этом надо понимать, что сам судья Владимир Григорьевич Содомовский, заслуженный юрист Российской Федерации, просидевший более 30 лет в кресле судьи, разумеется, членом КПСС был.)

Суд, заседания которого проходили ежедневно, продолжался почти три месяца. И за это время в большом зале Нижегородского областного перебывало множество людей - свидетелей, журналистов, зрителей. Были там и мои друзья, и коллеги, приезжавшие из Москвы в Нижний по своим делам и, ради любопытства или чтобы поддержать меня, непременно заходившие в суд.

Был там и Эдуард Лимонов. Он дважды приезжал в Нижний за этот период, и всякий раз мы с ним виделись и обсуждали ситуацию с Климентьевым. Вечерами мы ходили ужинать в "Виталич" - один из лучших ресторанов русской кухни в Нижнем Новгороде, где я часто встречал и Бориса Немцова. Тогда в ресторанах позволялось курить, и мы с Эдуардом после ужина, всякий раз выкуривали по сигаре, стараясь не думать ни о чем плохом. Но ресторан располагался совсем недалеко от областного суда, на Покровке, и не думать о процессе, о Климентьеве и Кислякове у нас не получалось.

22 февраля 1997 года, в день рождения Лимонова, в клубе "Rocco", принадлежавшем Климентьеву, были накрыты столы в честь Эдуарда. Эта идея целиком принадлежала Сергею Климентьеву (младшему брату Андрея), и он же, собственно, все и организовал. Собрались многочисленные гости, и мы все ждали Лимонова, желая сделать ему сюрприз. Но он так и не пришел, хотя, я с ним, накануне, договорился о встрече именно в "Rocco". Беда в том, что я не знал адреса той квартиры, где остановился Эдуард (это была квартира кого-то из его однопартийцев), а мобильный телефон то ли у него в тот вечер не работал, то ли его вообще с ним не оказалось. В итоге мы напрасно прождали виновника торжества в сияющем огнями ночном клубе и, грустные, разошлись, пропустив за его здоровье по рюмке водки. В то время как он сам вынужденно сидел в какой-то маленькой квартире, так как хозяева куда-то ушли, не оставив ему ключа, и ел то ли борщ, то ли холодец. Чего только не бывало в жизни героя мировых бестселлеров!..

Но вернемся в зал Нижегородского областного суда, куда пригласили для допроса очередного свидетеля. Это был не он, а она. Высокая, крупная, стройная брюнетка в строгом, обтягивающем черном платье чуть выше колен, и накинутом на плечи малиновом палантине с вензелями Lois Vuitton. По мере того, как она шла по длинному залу от входной двери к свидетельской трибуне, находящиеся в зале зрители постепенно склоняли головы в проход, не в силах оторвать глаз от этого чуда природы, оправленного в тонкую шерсть, шелк и капрон.

На Содомовского внезапно напал кашель. Он начал задавать ей дежурные вопросы для протокола, а сам смущенно отводил в сторону взгляд.

"А чего это вы к нам так долго добирались? - Спросил он, наконец, овладев собой. - Мы вам уже трижды направляли повестки".

"Вы их направляли в Санкт-Петербург, где я прописана, а я живу в Нижнем. Я позвонила маме, и мама мне сообщила..."

"Мама, значит... Хорошо. А здесь вы, где работаете?"

"Я сейчас не работаю. И вот, думаю, вернуться назад, в Питер, потому что сейчас здесь работы нет... А раньше работала в казино. Менеджером..."

Она произнесла "что" не мягко, через "ш", как это делают москвичи, а четко через "ч", как произносят только питерцы. И это прозвучало в ее исполнении очень мило. И слово "менеджер" она произнесла тоже по-своему, сделав ударение на вторую “е”, причем и первая и вторая “e” прозвучали у нее не мягко, через "э", а жестко через "е", как произносят иногда слово "секс" гости популярной телепередачи Андрея Малахова "Пусть говорят" из какой-нибудь деревни Кукуево.

"Как, как? - Переспросил Содомовский, встрепенувшись. - Ме-не-д-жер?.."

После того, как свидетель ответила на вопросы гособвинителя, судья спросил:

"А почему вы на следствии давали одни показания, а суду - другие? В чем причина?"

"Суд - высшая инстанция!" - Ответила девушка.

"Приятно слышать, - улыбнулся Содомовский, бросив взгляд на Шевелева.

Следующим свидетелем оказался субтильный молодой человек в сером костюме. От волнения он то и дело поправлял спадающие с переносицы очки, и был похож на студента первокурсника. При этом он тоже работал в казино.

"И кем же вы там работаете?" - Спросил судья.

"Я - пит-босс".

"Пит... пит-босс? - Насмешливо переспросил Содомовский. - Это еще что? Ни на босса, ни на этого, как его... питбуля вы не похожи..."

Свидетель объяснил задачи пит-боса в игорном заведении, после чего ответил на вопросы прокурора.

"А почему вы на следствии говорили совсем другое?" - Теперь уже вопрос судьи задал свидетелю прокурор Шевелев.

Свидетель снова поправил спавшие было с потного носа очки и едва слышно произнес:

"Вы же сами мне это сказали, а потом заставили повторить".

"Публика наградила молодого человека горячими аплодисментами, а прокурор наверняка был повергнут в отчаяние: он не ожидал подобного выпада и не подготовился к нему", - написала на следующий день одна из местных газет.

Но главными свидетелями этого громкого судебного процесса были, конечно же, совсем другие люди - Борис Немцов и Борис Бревнов. Оба - высокие, молодые и симпатичные. Оба успешные. Оба с вьющимися волосами. Только Бревнов - блондин, а Немцов брюнет.

В период следствия и суда Борис Бревнов являлся советником губернатора Нижегородской области по экономическим вопросам и председателем правления НБД-банка. Первую должность он занял еще в 1992 году, едва окончив Горьковский технический университет по специальности "инженер-электромеханик". Губернатором Нижегородской области в то время был, разумеется, Борис Немцов.

Одним из негласных условий получения Навашинским кораблестроительным заводом многомиллионного кредита в долларах США было то, что все кредитные государственные средства на постройку новых морских судов должны были пройти именно через счета этого небольшого частного НБД-банка. И Кисляков с Климентьевым тогда подчинились. Но потом Климентьев заупрямился и не стал давать оговоренные "откаты", точнее попросил их отстрочить. За что и поплатился, оказавшись за решеткой.

А во время судебного процесса Борис Немцов уже перебрался в Москву, став первым вице-премьером Правительства России. Оттуда, из Москвы, он в марте 1997 года и прилетел в Нижний, чтобы выступить в суде в качестве свидетеля. (А через месяц перетащил в Москву и своего советника Бревнова, рекомендовав его на должность руководителя РАО ЕЭС: видимо, вспомнил, что тот пять лет назад получил диплом инженера-электромеханика.)

К суду Немцов, как мог, подготовился, но не рассчитал своих сил и явно не ожидал, как там может быть нелегко выступать даже первому вице-премьеру страны.

Он был напряжен с первой минуты, как только вошел в зал и даже, по свидетельству журналистов, раньше. И все-таки Немцов постарался вначале даже пошутить, выдав домашнюю заготовку:

"У меня будет одна просьба к суду. Просьба такая: давайте сделаем так, чтобы заседание не превращалось в орган, который управляется из клетки".

Тут не удержался Андрей и крикнул: "Да все наше государство - клетка!"

"Я бы хотел все-таки, чтобы суд был достойным, чтобы судья его вел, понимаете? - Продолжил Немцов. - Потому что, к сожалению, я должен вам сказать, что некоторые фрагменты, которые нам показывает телевидение, доказывают, что суд управляется из клетки и это, конечно, дискредитирует правосудие..."

О чем говорили эти его слова? О том, что за ходом процесса он следил и был явно им недоволен. Безусловно, понял этот прозрачный намек и многоопытный Содомовский. О том, что тогда подумал Владимир Григорьевич, и как он вообще относился к Немцову, Бревнову и всей той веселой компании, пришедшей к власти в области в начале 90-х годов, я не знаю. Но об этом может свидетельствовать вынесенный чуть позднее судом приговор. И уж совсем не сомневаюсь (а даже представляю себе в красках), как через год Владимир Содомовский встретил сенсационную новость из Москвы об увольнении Бревнова с позором из РАО ЕЭС и обвинении его в злоупотреблении служебным положением, а также в хищении государственных средств в особо крупных размерах.

Как стало известно, Бревнов зафрахтовал самолет для доставки своей американской жены из США в Россию, и за этот перелет РАО ЕЭС заплатило 520 тысяч долларов и 70 миллионов рублей за отдельную доставку ее багажа. А еще - на 560 тысяч долларов РАО ЕЭС была куплена новоиспеченному руководителю квартира в Москве и за 1 миллиард рублей - дача в Подмосковье. В то же самое время работникам нескольких предприятий отрасли по полгода не выплачивалась заработная плата, а их дети падали в голодные обмороки в школах.

А в конце августа следующего, 1998 года, был отправлен в отставку и сам Немцов.

Так что, как говорится в детском стишке, "недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах"... И все это - наша История.

Хотя тут же, справедливости ради, хочу отметить следующее. Судебный процесс Климентьева-Кислякова, действительно, широко освещался в российской прессе, а местные каналы телевидения практически каждый вечерний выпуск своих новостей начинали словами: "А сейчас новости из зала нижегородского областного суда". И показывали Климентьева, который делал различные заявления по ходу суда или давал прямо из клетки интервью тележурналистам, называя своего бывшего друга Немцова "Кудрявым папуасом" и прочими обидными прозвищами. И все это стало возможным только благодаря... губернатору Нижнего Новгорода Борису Немцову!

В этом он проявил себя, как... нет, не как му...к, а как истинный демократ, для которого конституционный принцип свободы слова не был пустой декларацией. В 1998 году, когда я участвовал в процессе по делу Коняхина, районный суд Ленинска-Кузнецкого в Кемеровской области был оцеплен кольцом омоновцев, не пропускавшим в суд праздных ротозеев и местных журналистов. И всем кузбасским газетам и телеканалам было строго-настрого рекомендовано не заниматься "политической трескотней" и тему суда над мэром Ленинска-Кузнецкого не поднимать. "У нас нет такой темы!" - Было сказано журналистам в администрации Кемеровской области. И о процессе Коняхина писали, в основном, журналисты из соседних регионов и Москвы.

В Нижнем Новгороде все обстояло иначе.

О том, что еще говорил в суде Борис Немцов, я могу сказать шестью словами: он оправдывался, обвинял и снова оправдывался.

"Вопрос абсолютно не по существу. Я не получал никаких кредитов... Вопрос-то в чем?... Я ответил на этот вопрос, и отвечать... Больше ничего не могу добавить... Извините, у меня к судье просьба большая. Можно мне будут задавать вопросы? А комментировать мое выступление мы будем где-нибудь в коридоре... У меня просьба к суду снять вопрос. Вопроса не было... Вопрос никакого отношения к делу не имеет... Вопрос никакого отношения к делу не имеет!.. Я отвечать на него не буду!.. Я думаю, что обвинение во многом право. И я не хотел об этом рассказывать, но я расскажу. Обвинение очень даже во многом право... Я хочу, чтобы здесь глупостей никаких не было... С этими контрактами... И когда я это увидел, то стало совершенно понятно, что бедный Кисляков... оказался просто под пятой у Климентьева... Заключает абсолютно невыгодный для завода контракт... И тут совершенно понятно, что это не сговор. Это не правильно. Я, кстати, считаю, что это не сговор... Каким-то невероятным образом Климентьев заставил этого многоопытного человека... Заставил его делать вещи, которые разрушают экономику завода... Я знаком с огромным количеством банкиров по всему миру. Нижегородская область известна во всем мире, как далеко продвинутый регион... И, конечно же, у меня есть гигантские связи в финансовом мире... Я считаю, что этот вопрос оскорбительный, я на него отвечать не буду. Мне никогда ничего никто не предлагал! И я никогда ничего нигде не брал... Ни ФСБ, ни прокуратура, ни 6-е Управление по организованной преступности, ни Москва, никто! Администрация области раскопала все эти штучки!.. Я вам могу сказать господа. Ко мне приходят сотни разных фирм: "Крупп-МаК", "Макдональдс", "Кока-Кола"... Я не помню, как мы обменивались подарками с фирмой "Крупп-МаК", но вполне возможно, что это было. Но я вам могу сказать другое. Что даже если и были какие-то подарки, то взамен они точно, в присутствии людей получили другой подарок от меня... Вы знаете, мне жалко Климентьева. Если я сейчас скажу, какие я от него получаю подарки, он просто покраснеет. Давайте мы не будем обсуждать белье и другие подробности. Давайте не будем. Просто жалко! Ну, зачем, зачем вы обижаете человека?.. Так, у меня к суду просьба. Я прошу не комментировать мои ответы из клетки, ладно?.. Уже и так вся область смеется, всем уже давным-давно все ясно. Уже ребенку ясно, кто сколько взял, почему и зачем. И сейчас начинаются какие-то комментарии из клетки. Зачем они нужны? Они только дискредитирует правосудие!.. У меня просьба будет, небольшая просьба. Первое, я заявляю: это откровенная, наглая ложь! Все, что сейчас говорил человек из клетки - это наглая ложь!.."

Отвечая на вопросы подсудимых и защиты, Немцов покрылся обильным потом, чем меня лично немало удивил, и в какой-то момент многим присутствующим показалось, что он вот-вот упадет в обморок (я это говорю абсолютно ответственно, без всякого преувеличения). Через час допроса Немцова было не узнать.

"Все, сколько у вас еще к нему вопросов? - Пытался регулировать допрос Содомовский. - Вы его совсем доконаете. Вы, Борис Ефимович, отвечайте им сами покороче: да-нет... А то они вас заклюют..."

В итоге, прервав меня на полуслове во время очередного вопроса, судья разрешил Немцову покинуть зал: "Все, свидетель, идите, идите, свободны..."

И Немцов быстро ушел. Однако из здания областного суда он вышел не сразу. Придя в себя в кабинете председателя суда, он покинул здание через "черный" ход.

Объективности ради приведу здесь несколько цитат из публикаций на тему явления в суд Бориса Немцова двух местных журналистов - Ольги Морозовой и Татьяны Витебской:

"Он был слегка на взводе: Все будет нормально! Нормально, я сказал!..

Сначала все шло обычно. Немцов расписался в том, что будет говорить правду, и встал на место свидетеля. Зачин был удачным: Призываю, чтобы процессом не руководил человек в клетке... Новоиспеченный член команды Президента долго вещал об уже известных всем фактах... Попутно Борис Ефимович как бы оправдывался, доказывая свою непричастность к делам Климентьева и Кислякова, постоянно роняя фразы типа: "Получить правительственные кредиты - это их инициатива", "Никакого отношения к открытию счета в НБД-банке я не имею",

"При подготовке документации все дела решали Кисляков и Климентьев. Я ни разу, хочу подчеркнуть это, ни разу в этом участия не принимал"...

Свидетель излагал материал с бумагами в руках, делая акцент, что никогда лично не бегал ради кредита по столичным кабинетам...

Все слушали, не перебивая. И даже Андрей Климентьев, сменивший по этому случаю спортивный костюм на пиджак и брюки, не вставлял в речь Немцова своих едких комментариев. Поэтому поначалу Борис Ефимович держался довольно уверенно...

Выступление закончилось. И тут началось самое интересное. С этого момента, как по команде, в игру вступили Климентьев, Кисляков, адвокаты и сам судья Содомовский...

Подсудимый и адвокаты задавали свидетелю бесчисленные вопросы без тени корректности: "Римские галеры собирались строить в Навашине или сухогрузы? Вы об этом знали? Знаком ли свидетель с руководством некоего банка? Не он ли помог вернуть банку 2 млн. долларов из погибшего "Нижегородца" (за вознаграждение)? Не взял ли подарок от одной известной компании?.."

Вопреки просьбам Бориса Немцова, Содомовскому так и не удалось спокойно вести процесс. Немцов стоял с растерянным видом и постоянно смотрел на часы. Но иногда создавалось впечатление, что зал суда он перепутал с собственным кабинетом...

Не один и не три вопроса Немцов оставил без ответа, считая оскорбительными. Он имел на это право. Смущает лишь количество...

Атмосфера накалялась, все участники процесса перешли на повышенные тона, и от тишины, стоявшей в начале заседания, не осталось и следа...

Местами допрос превращался в базар. Все понимали, что пора заканчивать. "Мое время сейчас дороже, чем ваше", - обронил свидетель. Звучало высокомерно. Но не действовало...

"Я прошу навести порядок в суде!.. Тишина должна быть!"

"А-а, тишина...- Содомовский преданно начал объяснять Немцову, что это в судебной системе необязательно. - У нас тут иногда такой мат-перемат стоит, что уши вянут. Я могу, Борис Ефимович, удалить его из зала, но ведь это результата не даст. Ну, у него позиция такая, он выкрикивает. А вы не обращайте внимания. Он мне тоже уже надоел!.."

Желая, видимо, угодить "высокому гостю", судья немедленно вступил в спор с адвокатом. Предметом стало число вопросов, которые защитники хотели бы задать еще: два или три. Судья, вероятно, считал, что чем меньше, тем лучше. Наконец, сошлись на том, что зададут третий вопрос, который будет считаться вторым. В результате выяснилось, что некоторые показания Бориса Немцова не совпадают с тем, что говорил в суде его заместитель Виктор Лунин.

"Попался!" - Злорадствовал Климентьев. "У меня есть все документы!" - Отвел от себя подозрения Немцов и под гул голосов стремительно покинул зал..."

Так видели ту ситуацию люди со стороны.

А Борис Бревнов, словно сошедший с обложки журнала мод, придерживался в суде более простой позиции.

"Ничего не помню, ничего не знаю", - Твердил он, полностью оправдывая свою фамилию. И нас с Климентьевым это, в принципе, устраивало: “Кто имеет уши слышать, да слышит!”

21 апреля 1997 года судья Владимир Содомовский огласил приговор. По всем тяжким преступлениям Климентьев и Кисляков были оправданы, и Андрей, ставший одной из знаковых фигур России 90-х годов, вышел из клетки на свободу под гром аплодисментов.

Потом его снова посадили. Но то была уже совсем другая история. И другие действующие лица.

Сергей Беляк

Продолжение следует

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Судебные страсти
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
20.3.2019 Юрий Нерсесов
Наследие предков. Современная глобальная цивилизация безжалостна к традициям и воспитанные ею безродные космополиты сплошь и рядом не знают об истории собственного народа. То, что Александр Борода и Адольф Шаевич делают с «Книгой Эсфири», даже обрезанием не назовёшь – перед нами чистой воды кастрация! Не менее противная, чем издевательство над русскими былинами министра культуры России Владимира Мединского.

16.3.2019 Юрий Нерсесов
Рамзанизация. «Падишах моего народа - чеченец. - Объявил в своём блоге бывший министр обороны масхадовской Ичкерии, а ныне депутат парламента кадыровской Чечни от «Единой России» Магомед Ханбиев. - Я с русскими никогда не разговариваю. Я русским никогда слово не говорю. Я никакому русскому не сдавался. У меня не было разговора ни с одним русским генералом, ни с офицером. И я их не люблю даже сегодня. Я сын Ичкерии!» После некоторой паузы уважаемого Магомеда стали отмазывать в стиле незабвенного «Рафик ни в чём не виноват!»

8.3.2019 Андрей Дмитриев
Политический портрет. Безусловно, главной задачей Совершаевой на сегодня является успешное проведение губернаторских выборов. С чем, как уже очевидно, имеются большие проблемы. Усиление клана Ковальчуков и то, что Совершаеву называют теперь их «полномочным представителем» в Смольном, вызывает недовольство других групп влияния федерального уровня. Возможно, расклад сил изменится уже в ближайшее время.

3.3.2019 Юрий Нерсесов
Властители дум. Так сам ли Быков пишет свои книги? Или за него литературные негры строчат, как за министра культуры России Владимира Мединского? Мне страшно даже думать про такую пакость, а потому предлагаю верить в лучшее. То есть в раздвоение Зильбертруда. Или в спорящих внутри его черепушки тараканов-мозгоедов.

22.2.2019 Олег Миронов
Apocalypse now. Сурков - автор неплохих декадентских стихов и даже Агата Кристи под его патронажем записала альбом. Любопытно, что там есть такие слова: «Наш хозяин - Денница». Денница — это Люцифер. Думаю, что он применял методы добиться откровения в попытках понять, прочувствовать «русское бессознательное». Там, в этом состоянии, в этих практиках, вполне вероятно, и встретился с тем самым «хозяином».

19.2.2019 Александр Сивов
Сопротивление. Толпа регулярно скандировала частушки с упоминанием слова «Беналла». Злые языки в СМИ намекают, что Александр Беналла – любовник президента Эммануэля Макрона. Сегодня он компрометирует его не меньше, чем когда-то Распутин компрометировал последнего русского царя...

4.2.2019 Александр Сивов
Сопротивление. То, что творилось в Париже в эту субботу, 2 февраля, на так называемом «Акт 12» (двенадцатая суббота протестов), - беспрецедентно. И это при том, что последние три субботы протестных акций происходили относительно спокойно по сравнению со столкновениями 5 января. Но всё по порядку.

24.1.2019 Андрей Дмитриев
Эхо истории. 75-летие полного снятия блокады – хороший повод вспомнить о тех, кто руководил в те годы жизнью города и его обороной. Речь пойдёт об одном из ближайших соратников главы Ленинграда Андрея Жданова – втором секретаре обкома партии, генерале Терентии Штыкове. Личность весьма примечательная, оставившая немалый след не только в отечественной, но и в мировой истории.

23.1.2019 Владислав Шурыгин
Социал-дарвинизм. Всячески поддерживая и одобряя (а как иначе!?) всё задумки «ОнВамнеДимона», я предлагаю назвать этот год работы в правительстве, годом Спасения и Сохранения электроэнергии (сокращённо СС). Медведеву присвоить звание почётного рейхсфюрера СС. А к названию страны Российская Федерация, если всё у них получится, добавить гордое Konzentrationslager…

21.1.2019 Юрий Нерсесов
Властители дум. С точки зрения левых тараканов Сёмина, Фридрих Энгельс на вопрос «Наш ли Шлезвиг-Гольштейн?» должен был ответить «Наш ли Крупп?», а затем разоблачить захватническую позицию прусского империализма. Он его и разоблачал, но строго по делу.