АПН
ГЛАВНАЯ НОВОСТИ ПУБЛИКАЦИИ МНЕНИЯ АВТОРЫ ТЕМЫ
Среда, 16 января 2019 » Расширенный поиск
ПУБЛИКАЦИИ » Версия для печати
К юбилею Лимонова: записки адвоката Беляка. Часть 5
2013-02-18 Сергей Беляк
К юбилею Лимонова: записки адвоката Беляка. Часть 5

Продолжение. Части 1, 2, 3, 4

Харьковская Одиссея

Примерно месяц спустя после освобождения Лимонова он решил поехать в Харьков, чтобы навестить своих родителей.

Эдуард говорил со мной о необходимости сделать это несколько раз - чуть ли не с первого дня, как только вышел за ворота колонии. Но были сомнения: пустят ли его на Украину? Ходили слухи, что после последней поездки Лимонова в эту страну и выступлений там с речами о принадлежности к России "города русской славы", каковым является Севастополь, демократические власти Украины якобы объявили его персоной нон грата. А если это так, то ехать туда одному Эдуард разумно опасался.

"Вот если бы с тобой..."

Я согласился. Но отправляться в Харьков поездом мне не хотелось, и поэтому я предложил поехать на моей машине: "Возьмем пару твоих ребят и рванем с утра пораньше. Да и, в случае чего, на машине возвращаться будет легче, - развернулся и все. А на поезде с билетами может возникнуть проблема..."

На том и порешили.

Но дела, навалившиеся на Лимонова после освобождения из заключения, всё никак не давали ему возможности оставить Москву. Ему нужно было получить паспорт, где-то зарегистрироваться, встать на учет в отделении милиции по месту своей регистрации. И так далее. Все это требовало не только времени, но и немалой беготни.

А вот новый французский паспорт выдали Лимонову во французском Посольстве в Москве без всяких бюрократических проволочек.

Кстати, на прием к послу мы с Эдуардом поехали вдвоем, т.к. до этого, пока он сидел, я уже дважды встречался и с послом, и с консулом, которых очень беспокоила судьба "гражданина Франции месье Лимонова". Теперь же оказалось, что в посольстве новый консул (новоизбранный Президент Франции Николя Саркози, расставлял повсюду своих людей). И этот дипломат тоже захотел с нами познакомиться, поздравить Лимонова с освобождением, а мне задать ряд вопросов, связанных с прошедшим в Саратове судебным процессом и освещением его в прессе.

Затем консул любезно устроил нам небольшую экскурсию по зданию посольства, показав галерею портретов всех французских послов в России, начиная, кажется, еще с наполеоновских времен...

Когда мы покидали посольство, охранник у ворот (совсем не тех, через которые мы туда заходили) - простецкого вида дядька в униформе - вдруг негромко, с почтительной улыбкой на лице, произнес: "Adieu, monsieur Limonov!"

Такое искреннее внимание и уважение, проявленные французами к его персоне, искренне порадовали и даже развеселили Лимонова.

Но с соотечественниками дело обстояло несколько сложнее.

Вниманием со стороны простых россиян Лимонов теперь, после суда и триумфального возвращения в Москву, обделен не был, но на уважение со стороны официальных лиц ему расчитывать пока не приходилось.

И тем не менее, несмотря на массу важных дел в Москве и различных сложностей, ехать в Харьков все же было необходимо.

Престарелые родители Лимонова, обрадованные освобождением сына и заждавшиеся его, плохо себя чувствовали. Особенно - отец, который уже практически не вставал с постели. И надо было торопиться, чтобы застать его в живых.

"Ну, что - едем?" - В очередной раз спросил меня Лимонов.

"Едем," - подтвердил я.

"Проскочим? Ты как думаешь?"

"Попробуем. В любом случае попытаться надо."

"Да, хотя бы попытаемся..."

Участковый милиционер - высоченный капитан, кабинет которого находился в районе метро "Алексеевская", без лишних вопросов разрешил Лимонову покинуть Москву, чтобы повидать родителей. (Да и впоследствии он никогда не препятствовал ему уезжать из города - в Питер или куда-то еще, когда это было необходимо.)

В ближайшую субботу, в 5 часов утра, я подъехал на своем, недавно купленном, "Лексусе " на Космодамианскую набережную Москвы-реки - к огромному светлому "сталинскому" дому, где в квартире, предоставленной политологом Станиславом Белковским, жил в тот период Лимонов.

Эдуард, а вместе с ним Анатолий Тишин и Дмитрий Нечаев уже ожидали меня наверху, в квартире, в полной готовности.

Ребята погрузили в машину сумки со своими вещами и книжками Лимонова для харьковских нацболов, и мы вчетвером поехали по летней, еще только просыпающейся, безлюдной (и оттого - вдвойне прекрасной) Москве в направлении Симферопольского шоссе.

Лимонов расположился, как обычно, когда ездил со мной, на переднем сиденье, ребята - сзади, я полностью открыл окно со своей стороны, и прохлада июльского утра вместе с этим огромным городом, сверкающем на солнце и разбегающимся в разные стороны от бесшумно и плавно несущейся вперед тяжелой машины, наполнили нас ощущением свободы, здоровья и ожидания приключений. А что еще нужно человеку? Хорошие, счастливые минуты были, скажу я вам!..

И вообще в те годы мы все были моложе; то, что произойдет с Россией в скором будущем, нам, опьяненным свободой и успехом, было неведомо; и фраза "Мясо, водка, женщины, война!" - была тогда чуть ли не любимым нашим тостом, наравне с шедшим всегда первым по очереди "За нас здесь! ", затем - "Мы - русские! Ура!", а у лимоновцев еще и - " За революцию! "

Под словом "нашим" я имею в виду не только нацболов, но и свое собственное окружение - художников, литераторов, журналистов, музыкантов и даже близких мне по духу адвокатов, каковых было и есть немало.

И, вы знаете, к этим брутальным тостам всегда с удовольствием присоединялись и наши женщины, и... адвокаты евреи! А слова "война" и "революция" для большинства из нас означали именно "приключения"!..

Успев выехать за город до появления в Москве первых потоков машин и автомобильных заторов, мы помчались на юг.

Окончательно "проснувшиеся" от свежего ветерка ребята заговорили между собой, а когда начинали разговаривать мы с Лимоновым, они уважительно умолкали, стараясь нам не мешать и прислушиваясь к тому, что рассказывал их вождь.

А он, естественно, больше рассказывал о том, что пережил за последние два с половиной года, о тех людях, с кем познакомился в тюрьмах и в лагере, говорил с ребятами о их совместных партийных делах и ближайших планах.

Я включил радио. Болтая, мы периодически прислушывались к тому, что передавало "Эхо Москвы". Потом, когда отъехали подальше от города и сигнал "Эха" до нас уже не доходил, в ход пошел CD-чейнджер.

Мы слушали поздние альбомы The Beatles, о которых я не раз говорил с Лимоновым, когда он еще сидел в Лефортово, и Эдуард начал вдруг переводить тексты их песен.

"Да, - сделал он, чуть погодя, вывод из прослушанного, - Леннон посерьезней и интересней будет, чем Маккартни."

Я, конечно, был рад такому повороту в восприятии Эдуардом творчества Леннона, но не подал и вида, а ребята, не знавшие о наших давнишних спорах, ничего, конечно, из последних слов Лимонова не поняли, кроме сказанного.

Потом мы слушали музыку других исполнителей, не снижая "планку" установленную битлами: от Alan Parson's project до The Police, от Led Zeppelin до Sparks и Yes. Дорога до Харькова длинная - через четыре области: Тульскую, Орловскую, Курскую и Белгородскую, да еще через половину Московской! К сожалению, в моем музыкальном кейсе в машине ни оказалось в тот момент ни Ramones, ни Sex Pistols, ни других любимых Лимоновым панков или представителей новой волны. Но, в целом, нам и музыки, и разговоров вполне хватало, чтобы не замечать, проезжая по российской глубинке, ее безликих городков и грязных рабочих поселков, убогих деревянных домов с покосившимися заборами вдоль дороги и черными сараями в глубине их дворов.

Когда Лимонов прочитал нам одно из своих новых стихотворений, я позволил себе прочесть свое, но более старое:

Прощайте, безобразные поля,
Нагие, обезумевшие вербы
И проводов натянутые нервы,
И деревень ослепшие глаза.
Я уходу. Прощайте навсегда.
Прощайте, безобразные пейзажи.
Я не любил вас, ненавидел даже,
А то, что плачу, это - ерунда.

Я читал, глядя прямо перед собой, в тот момент, когда мы на бешенной скорости пролетали мимо вот таких же точно "безобразных полей", деревень и всего прочего, что может вызвать только тоску и уныние. Когда закончил читать, Лимонов с нескрываевым удивлением посмотрел на меня, даже развернувшись ко мне корпусом. "Это - мое", - пояснил я и снова включил музыку.

Часам к 10-ти мы захотели перекусить и остановились было в поселке с весьма характерным для этих мест названием - "Чернь". Но придорожные заведения общепита там были слишком подозрительны. И мы поехали дальше, мечтая найти какой-нибудь трактир с нормальной домашней кухней.

Уже ближе к полудню, в деревне под названием "Курицы" мы, разумеется, нашли то, что искали. Вывеска на одной из изб прямо говорила, что здесь "Вкусная еда".

"Если деревня - "Курицы", значит, по крайней мере, яичница там будет," - предположил я. - А еще, я хочу густой деревенской сметаны. Целый стакан."

"Коров тут что-то не видать", - сказал Лимонов, вылезая из машины.

"Только пусть посмеют нас не накормить!" - угрожающе прорычали ребята, разминая затекшие руки и плечи.

Но тем не менее, в этом трактире (хотя в прейскуранте он значился по-советски, привычно, столовой) оказалась, действительно, очень вкусная домашняя еда. И там, как по заказу, была и яичница, и настоящая деревенская сметана, и какие-то румяные пирожки, блины и все остальное, что в ресторанных гидах обычно называется "аутентичной русской кухней".

Весьма скромная (даже - бедная) обстановка внутри помещения не портила общего впечатления от заведения, так как, во-первых, и комната (обычная небольшая комната самой обыкновенной деревенской избы) и две пожилые повархи (они же и "подавальщицы", т.к. в столовых официанток не бывает) выглядели очень аккуратными, а во-вторых, мы были голодные и злые, как стая волков.

Лимонов решил выпить немножко водки. Под такую закуску - не грех! Я не мог составить ему компанию, так как находился за рулем, а ребятам не полагалось, что называется, "по службе", ведь они выполняли функции охраны Лимонова. Поэтому ему пришлось пить одному.

Впрочем, насколько я помню, Толя Тишин вообще тогда к спиртному не прикасался. А Лимонову и в самом деле необходимо было расслабиться, потому что впереди его ждал волнительный день, и ни наши беспечные разговоры в дороге, ни музыка не могли все равно отвлечь его от тревожных мыслей.

После обеда в Курицах мы понеслись навстречу приключениям с удвоенной силой.

Ближе к теплым, южнорусским краям, где-то, начиная с Курской области, мимо нас то и дело стали мелькать какие-то небольшие речки, пруды и прочие водоемы, на зеленых и песчаных берегах которых белели обнаженные тела загорающих людей. По обочинам дороги, помимо старух, продающих местные фрукты и овощи (а когда мы с Лимоновым ехали по этой же трассе в апреле 2008 года, те же самые старухи продавали бананы, - тоже, видимо, местные), нам все чаще стали попадаться, бредущие гуськом в обоих направлениях, дети с родителями и компании юных девиц в модных купальниках, с пляжными принадлежностями в руках.

"Дачники," - определил опытным взглядом Тишин. - Может, искупаемся?"

Я не возражал. Но Лимонов не хотел терять время, и ребята, только что плотно поевшие, быстро заснули под равномерное покачивание машины.

К Контрольно-пропускному пункту на российско - украинской границе мы приехали около трех часов дня.

Российский погранпост мы прошли без осложнений: у нас проверили паспорта и быстро пропустили. Но на украинском посту начались приключения, которых мы и ждали.

Во-первых, нужно было оформить въездные документы на машину и купить у украинцев страховку на себя и всех, кто был со мной. (Машина была новой, поэтому ее страховать, слава Богу, не пришлось). Меня вынудили даже купить у них в магазинчике, расположенном тут же, рядом, наклейку на стекло с буквами "RUS", как будто это было и так не ясно по номеру моей машины. "Бизнес по-хохлятски", - прокомментировал стоявший следом за мной в очереди мужик, которого не переставая дергал за руку мальчишка лет шести . Во-вторых, потребовалось заполнить кучу формуляров и каких-то анкет на каждого из нас четверых. В-третьих, это - сами очереди, которые были здесь везде, а к погранпункту - просто огромные!

Наконец мы преодолели все эти препятствия и вышли "на финишную прямую".

"Последний дюйм", - объявил я, одновременно вспомнив и название любимого с детства фильма Эдуарда.

"Трещит земля, как пустой орех..." - пелось в том фильме.

И точно - земля, наша единая всегда земля, трещала, по милости политиков, настроившей на ней пограничные полосы и посты.

Чтобы лучше понять то, что натворили в 90-91-годах прошлого века наши политиканы, чтобы почувствовать боль двух братских народов, никогда не живших порознь друг от друга, а тут вдруг отделившихся и разделивших единую свою родину - Русскую землю - на части, нужно приехать вот на такой пограничный пункт и постоять в очереди среди простых людей - украинцев и русских, послушать, о чем они говорят и какими словами ругают своих правителей.

Скажу только: у меня лично не было никакого ощущения, что мы пересекаем якобы "условную" границу, как нас о том заверяли и Кравчук с Кучмой и с Ельцыным, и Ющенко с Путиным. Я видел перед собой настоящую и очень серьезно обустроенную и охраняемую украинской стороной пограничную линию, которая бугрилась и краснела, как незаживаюший рубец на измученном теле нашего единого испокон веков государства.

Подогнав машину к будке пограничников с жовтно-блакитным флагом, я сунул им в окошко наши паспорта и заполненные формуляры, в то время как Лимонов, пересевший заранее на заднее сиденье под защиту тонированных стекол, и два наших спутника находились в машине.

В будке послышался шум и какое-то движение.

"С вами едет Савенко Эдуард Вениаминович?" - Спросили меня на чисто русском языке откуда-то изнутри после довольно продолжительной паузы.

"Да, а в чем дело?"

"Это который - Лимонов?"

"Да, Лимонов".

"Но его же арестовали в России за терроризм?.."

"Оправдали и отпустили. А в чем, собственно, дело?"

На мой вопрос никто не ответил, но через мгновение из будки выскочили два офицера-пограничника, чтобы убедиться, что в моей машине находится именно Савенко-Лимонов. Они распахнули задние двери и увидели "великого и ужасного" Лимонова, без привычных уже бороды и усов, который спокойно сидел в кепочке и даже не удостоил их своим взглядом.

К этим двум пограничникам вскоре подошел и третий, видимо их начальник. Он тоже посмотрел на Лимонова, после чего все трое куда-то быстро ушли.

"А как же мы?" - Крикнул я им вдогонку, но они даже не обернулись.

Через минут пять-семь пограничники появились снова, и старший приказал мне отогнать машину в сторону, чтобы не мешать проезду тем машинам, которые были в очереди за нами. А Лимонову предложил пройти вместе с ним в пограничную будку.

Когда я, поставив машину туда, куда мне указали, зашел к пограничникам, то увидел Лимонова сидящим у них за столом над чистым листом бумаги и с авторучкой в руке. Он был явно подавлен, плечи опущены и внимательно слушал то, что ему говорил старший пограничник. А тот говорил, что Служба Безопасности Украины запретила Лимонову въезд на территорию страны. Что Лимонов нарушил этот запрет. Что теперь они вынуждены будут решать вопрос о его задержании до трех суток с последующей экстрадицией в Россию.

(Позднее Эдуард признается мне, что в тот момент он "снова почувствовал холод наручников". И не удивительно, ведь еще месяц назад Лимонов маршировал в общем строю зэков по плацу колонии общего режима города Энгельса!..)

"Стоп! - сказал я и постарался улыбнуться. - Господа офицеры, давайте спокойно разберемся. Мы в первый раз слышим о запрете Эдуарду Вениаминовичу посещать Украину. Это - первое. Второе - он едет сейчас сюда, чтобы навестить своих старых, больных родителей, всего на день-два, не больше..."

"Я уже им это сказал, - вставил Эдуард. (К тому же, как я понял, он уже успел представить им и меня, как своего адвоката).

Постепенно "лед начал таять": пограничники поняли, что мы и в самом деле не были в курсе тех решений, которые приняла их СБУ несколько лет назад. А, следовательно, нельзя трактовать то, что Лимонов оказался сейчас в этом помещении, как "результат успешной операции украинских пограничников по задержанию нарушителя Государственной границы".

Офицеры стали расспрашивать Лимонова, где проживают его родители, как долго он их не видел, и все такое прочее. Они же потом и рассказали нам, что запрет на въезд Лимонову на территорию Украины установлен давно и на много лет вперед! Соответствующую отметку об этом они, чуть позднее, сделали в его паспорте.

"Сергей Валентинович! - обратился ко мне старший из них. - Тогда помогите пока Эдуарду Вениаминовичу составить объяснение, а мы сейчас постараемся решить вопрос, чтобы немедленно возвратить его на территорию России."

"А я-то сам могу поехать в Харьков?" - спросил я больше для поддержания разговора, чем из практического интереса.

"Разумеется, можете. Хотите на машине, а хотите на рейсовом автобусе. Тут до центра города рукой подать".

Мы быстро составили с Эдуардом объяснение о том, с какой целью он хотел приехать на Украину. Потом решили, что я в любом случае его здесь не оставлю, а в Харьков на автобусе поедет Толя Тишин, который и расскажет родителям Лимонова, что произошло на границе.

Так мы и поступили: Анатолий взял одну из сумок с вещами и пошел на автобусную остановку. (Вернуться в Москву теперь он должен был поездом). А мы втроем через непродолжительное время в сопровождении старшего офицера поехали назад - к российскому погранпосту. Там украинский пограничник передал своему российскому коллеге паспорт Лимонова, тот тут же вернул его владельцу, и мы тронулись прочь от этой долбанной "условной" границы.

Первые десять-пятнадцать минут мы ехали молча. На душе у каждого из нас было так мерзко, что говорить совсем не хотелось.

Потом, ближе к Белгороду (а он приблизительно в часе езды от границы с Украиной) я предложил Лимонову не возвращаться сейчас в Москву, а остановиться на день в этом городе.

"Снимем гостиницу, и я завтра съезжу в Харьков и привезу тебе оттуда хотя бы мать, если отец, действительно, неподъемный. Повидаетесь с ней, поговорите. Часа четыре вам вполне хватит. А потом я ее отвезу назад. Хоть получится, что мы не напрасно съездили..."

Лимонов на такой вариант согласился.

В центральной гостинице города мы сняли два номера (один для себя, другой - для ребят, ведь теперь Тишин сможет вернуться в Москву вместе с нами), и на следующий день с утра пораньше я вместе с Нечаевым (который уже бывал ранее в Харькове и знал, где жили родители Лимонова) помчались снова к границе.

На этот раз мы преодолели ее быстрее. Украинские пограничники меня узнали и пропустили без задержки, а вот таможенники приказали поставить машину на стоянку досмотра и устроили настоящий шмон.

До Харькова мы все-таки добрались. И нашли нужные нам улицу и дом достаточно легко и быстро.

Сам город напомнил мне польский Вроцлав - дома почти такой же довоенной и послевоенной архитектуры, широкие улицы, много трамвайных линий и зелени.

Но там, где жили родители Лимонова, были сплошные "хрущевские" пятиэтажки, и этот район напоминал скорее московские спальные кварталы где-нибудь в районе Профсоюзной или на Маршала Жукова до периода их современной, лужковской, застройки.

Квартира Вениамина и Раисы Савенко располагалось на последнем, пятом, этаже такой вот серой панельной коробки с запахом канализации и давно не крашенными стенами в подъезде.

В двухкомнатной квартире с крохотной кухней и раздельным санузлом, когда мы приехали, находились, помимо хозяев, Тишин и еще кто-то из местных нацболов.

Дверь нам открыла сама Раиса Федоровна - седая, маленькая, но еще очень подвижная старушка. Она была уже предупреждена Толиком о нашем приезде. Раиса Федоровна сразу, у порога, обняла и расцеловала меня, и тут же проводила в спальню, где на высокой, кровати, головой к двери и ногами к окну, лежал в белой нательной рубахе (какие еще в советские времена выдавали солдатам, и я сам когда-то такую носил) Вениамин Иванович.

"Веничка, смотри, вот и Сережа приехал! - радостно сообщила Раиса Федоровна своему мужу.- А мы тебя ждем с самого утра..."

Нет, конечно же, они ждали (ждали много лет) своего любимого сына, а я был, в данной ситуации, после вчерашних событий, лишь "утешительным призом").

"Наконец-то мы тебя увидели, а то все в газетах читаем да по телевизору..." - продолжала говорить Раиса Федоровна. На ней было одето синее, легкое летнее платье с белыми крупными цветами (наверное самое лучшее в ее гардеробе).

Она усадила меня на стул, стоявший рядом с кроватью. И я теперь смог рассмотреть Вениамина Ивановича. Это был чрезвычайно худой, с практически лысым черепом, старик, у которого только в области висков оставались еще редкие пучки седых волос. Он взял своими тонкими руками мою ладонь и принялся гладить ее, словно слепой. Я неотрывно следил за его руками с длинными пальцами, которые, казалось, были такими же прозрачными, как и он сам, - с кожей цвета слоновой кости.

"Тебе было трудно, - сказал он тихим голосом, - Я знаю, я это знаю..."

Я молчал.

"Нормально доехали?" - Спросил он, чуть погодя.

"Нормально... Эдуард очень переживает, что так получилось. Он хотел вас увидеть. Может, все-таки, отвезти вас?.."

"Да куда ему! - ответила за мужа Раиса Федоровна. - Он уже еле встает. Я его на себе в туалет таскаю."

"Нет, я не смогу, - согласился с ней и Вениамин Иванович. - Вы поезжайте с Раей, а она мне потом расскажет..."

Мы побыли все вместе еще некоторое время. Вениамин Иванович спросил меня о самочувствие сына и о том, как он сейчас выглядит: "Снова с усами и с бородой?"

"Нет, еще без усов... Похож на вас".

Вениамин Иванович впервые за все время улыбнулся. Ему было приятно.

(Но в моих словах не было ни лести, ни лжи: Лимонов, и впрямь, лицом похож на своего отца, но всем остальным, в том числе и характером, он - явно в мать.)

Осматривая комнату, где кроме старого, как и все здесь, платяного шкафа больше ничего и не было (да и не могло поместиться), я заметил лежащую на шкафу гитару.

Раиса Ивановна перехватила мой взгляд и пояснила, кивнув на мужа: "Это он раньше играл. И пел."

"Что?" - откликнулся Вениамин Иванович.

"Ничего. Это я Сереже про твою гитару рассказываю... А вот Эдик не играл. Но петь тоже любит."

"Да", - подтвердил и Вениамин Иванович.

Я сразу вспомнил кадры НТВэшного репортажа из колонии, где Лимонов поет в лагерном хоре песню Геннадия Гладкова из мультфильма "Бременские музыканты":

"Ничего на свете лучше не-ету,
Чем бродить друзьям по белу све-ету.
Нам дворцов заманчивые своды
Не заменят никогда свобо-оды..."

Кафка!.. Но я, разумеется, промолчал.

(Когда в 2010-2012 годах я работал над музыкальным альбомом "ЛИМОNOFF", то попросил питерского музыканта Наиля Кадырова использовать в аранжировке песни "Ножик" ("Батя, ты мой батя..."), посвященной отцу Лимонова, акустическую гитару, на которой так любил играть (и, по словам Лимонова, играл замечательно) Вениамин Иванович Савенко. Исполнил ту песню в альбоме земляк Лимонова - харьковчанин Захар Май.)

Через два часа мы приехали в Белгород, где мать, наконец, встретилась с сыном после долгой разлуки и немалых испытаний, выпавших на его долю. Они посидели вместе в гостиничном номере, потом - в просторном холле отеля, где не было людей, но было более прохладно, чем на улице под лучами июльского солнца.

Четыре часа спустя я повез ее назад в Харьков.

Когда мы благополучно преодолели границу и все сложности и переживания остались позади, я включил CD - проигрыватель и Раиса Федоровна услышала мою, только недавно в записанную, и еще даже не слышанную самим Эдуардом, песню "Хризантема". (Ему я ее приберег на обратную дорогу в Москву).

"Это стихи Эдика!" - признала Раиса Федоровна произведение сына. - А поет кто?"

"А поет Сергей Валентинович," - пояснил ей Нечаев.

"Сережа, это ты?! - Не поверила она. - А ну-ка, включи еще раз."

"Да, точно - ты... Романс!.."

Еще до наступления темноты мы вернулись в Белгород уже вместе с Тишиным.

При последнем пересечении границы нас снова подвергли проверке украинские таможенники, которым моя машина, видимо, примелькалась. Не знаю, чего они хотели у нас найти, переворошив второй раз за день всю машину. Наверное, сало - главный "стратегический" продукт независимой Украины. Но ни сала, ни горилки мы с собой не везли, - за всей этой суетой и волнениями нам некогда было о них даже и подумать...

Лимонов с нетерпением ожидал нас в гостинице.

Куда-то идти, искать приличный ресторан после дневного сумасшествия с пересечением границы четыре раза подряд и сотнями километров пути, мне не хотелось. Ужинали мы в летнем кафе-шашлычной - тут же, неподалеку от гостиницы.

Выпили с Лимоновым за его родителей немного водки, которую запили пивом и заели шашлыком.

Вокруг нас было полно людей, но безбородого Лимонова, к счастью, никто не узнавал. Со всех сторон раздавалась громкая музыка и стоял сплошной мат. Обычный воскресный вечер.

Утром, с сознанием выполненного долга, мы отправились в Москву.

Дорога домой всегда кажется короче и приятнее, чем из дома.

Мы снова беспечно болтали, слушали музыку, вспоминали вчерашний безумный день и наслаждались южнорусскими пейзажами, так разительно отличающимися своей буйной растительностью и яркой зеленью от "безобразных", более сдержанных пейзажей центральных и северных областей.

Настроение у нас было хорошее, а после остановки в полюбившейся нам деревне Курицы, где мы и позавтракали, а заодно и пообедали, дорога домой показалась еще короче и приятнее.

Чем ближе к Москве, тем нам становилось веселее. Мимо уже промелькнула знакомая Чернь и поплыли тульские убогие деревни и поселки.

"Кошечка, миленькая, куда же ты бежишь? - ласково сказал Лимонов, заметив далеко впереди, перебегавшую нам дорогу, кошку. - Куда же ты глупенькая... глупая, дура, тварь, сука, блядь, тебя же сейчас на х... задавят!"

Толик и Дима, позади нас, покатились со смеху. Проводив взглядом, благополучно избежавшую смерти, кошку, Лимонов тоже рассмеялся.

В таком настроении мы и въехали в Москву.

Сергей Беляк

(Продолжение следует)

На фото вверху - Эдуард Лимонов с мамой в Белгороде летом 2003 г. На заднем плане - Сергей Беляк, Дмитрий Нечаев и Анна Петренко

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Политический портрет
ПУБЛИКАЦИИ » Все публикации
13.1.2019 Юрий Нерсесов
Властители дум. Быков-Зильбертруд, Дымарский и Венедиктов имеют полное право сожалеть о Гитлере-освободителе. Не понятно только, с какого перепугу их оплачивает владелец «Эха Москвы» «Газпром». Не потому ли, что многие столпы этого государства сами испытывают слабость к фюреру и его приспешникам? Или, по крайней мере, считают их более позитивными историческими фигурами, чем советские лидеры.

6.1.2019 Александр Сивов
Протест. Ну и вишенка на торте: жёлтые жилеты взломали, с использованием автопогрузчика, дверь государственного секретариата, управляемого Бенжамином Гриво, и проникли внутрь двора секретариата «с целью повреждения автотранспорта». Нападавшие успешно отступили без задержания, кто они – неизвестно, лица их были прикрыты респираторами и шапочками.

28.12.2018 Сергей Лебедев
Эхо истории. Одна из самых кровавых войн XX столетия - Алжирская 1954-62 годов - строго говоря, была не колониальной, а гражданской, поскольку Алжир юридически не был колонией, а считался тремя департаментами Франции. Не случайно тогда французы говорили: «Как Сена пересекает Париж, так Средиземное море пересекает Францию».

23.12.2018 Александр Сивов
Протест. По поводу Макрона жилеты уже говорят не об отставке, а о тюрьме. В Интернете по поводу и без повода везде появляются изображения гильотины. Ситуация в стране сравнивается с 1934 годом (попытка правого путча) и 1958 годом (фактически военный переворот, приведший к власти де Голля на фоне неудачной войной в Алжире).

18.12.2018 Михаил Трофименков
Общество зрелищ. Кто-кто, а Сталин не смешон. Проблема «Смерти Сталина» в том, что её герой не Сталин, а его смерть. Физиология смерти не может быть аргументом в политическом споре. Это табу нарушал Сокуров в «Тельце». Но это табу, как инцест или педофилия. Если против Сталина нет аргументов, кроме его предсмертных мучений, авторы фильма расписались в собственном бессилии.

14.12.2018 Александр Сивов
Протест. То, что во франкоязычном Брюсселе собственные жёлтые жилеты уже попытались ворваться в здание Европарламента, особого удивления не вызывает. Но свои жёлтые жилеты объявились в иракском городе Басра и в знак протеста проблем с поставками электричества и питьевой воды они уже взяли штурмом бюро управляющего этим городом.

13.12.2018 Юрий Нерсесов
Общество зрелищ. Мир британского фантаста Филиппа Рива столь мрачен и жесток, что показ всех его красот сделал бы фильм запретным для подростков. Продюсеру Питеру Джексону и режиссёру Кристиану Риверсу пришлось изрядно порезать роман «Смертные машины» при экранизации. Но читать его не менее интересно, чем смотреть картину от создателя «Хоббита».

2.12.2018 Александр Сивов
Протест. Напряжённость в стране ощутима, она просто висит в воздухе. Можно услышать во множестве проклятия, причём даже не столько в адрес конкретных властей, но Системы в целом. Единственный позитивный момент для французов заключается в том, что в Италии и Испании ситуация ещё хуже. И нынешнее повышение налогов на бензин – лишь повод выплеснуть своё негодование.

25.11.2018 Андрей Дмитриев
Эхо истории. 125 лет назад появился на свет Лазарь Каганович. Одному из ключевых деятелей СССР раннего периода бы отведена долгая жизнь, почти 98 лет. Круг его деятельности был чрезвычайно широк. Не менее широка география - Киев, Донецк, Саратов, Гомель, Нижний Новгород, Туркестан, Харьков, Кавказ, Москва… Есть в биографии Кагановича и менее известные страницы, связанные с Петроградом-Ленинградом.

24.11.2018 Сергей Лебедев
Война и мир. Восемьдесят лет тому назад в географическом центре Европы велись немасштабные, но все же реальные боевые действия, в которых погибали люди. До начала Второй мировой войны оставалось еще меньше года, но в Карпатских горах уже гремели выстрелы.