"– Что станем делать с иконой? – спросила секретарша, указывая на свёрток. – Помогла она вам, или нет?
– Помогла, – ответил Клокотов. – Разверни и неси ко мне. Возблагодарим Господа за помощь!
Они уселись в кабинете за стол. Клокотов достал из шкафа бутылку коньяка, рюмки. Налил, поглядывая на дверь, поджидая секретаршу с закуской.
– Хотел тебе сообщить… – начал Хлопьянов, пользуясь минутой покоя.
За дверью в приемной грохнуло, словно саданули кувалдой, со стены упала картина.
Клокотов кинулся к двери, распахнул. Горячее зловоние взрыва наполняло кабинет. Сквозь рыжий косматый дым Хлопьянов увидел – треснувший в щепках стол, отброшенные в разные стороны секретарша и молодой журналист. У неё свернута, перекручена шея, в синих набрякших жилах, оторванная, с красной костью рука. У него вместо лица красная жижа, словно плеснули горячий, с помидорами борщ.
– Икона!.. – выдохнул Клокотов. – Хотели меня!..
И уже раздавался по всем коридорам истошный женский визг, и толпились в приёмной потрясенные сотрудники."